— Ты даже меня не знаешь.
— Я чувствую тебя. Тунку нельзя обмануть, — она обнимает за плечи, и я осознаю, что в моей жизни появилась сестра. – А теперь спеши.
Снова оказываюсь на площади, которая гудит. Император прилюдно забрал Лайфина, признав его виновным, значит и теперь должен огласить его непричастность к заговору.
— А мерзавец сбежал, — слышу разговоры в толпе. – Казался таким важным и видным, трус последний.
Это они об Эйтлере. Вся Сафора гудит о событиях последних дней. Кажется, Кардиус перед побегом хотел забрать мою магию, чтобы хватило на ближайшее время, а удрал с позором. Теперь он первый преступник страны, а моя сестра так и не стала его наречённой. Получается, что всё имущество переходит в мои руки, как к жене. Неплохое завершение истории, не правда ли?
Стою рядом с Далией, Элиром и Фирсом. Маленькой командой, что смогла спасти человека, от которого моё сердце учащает бег. Смотрю на постамент, куда выводят Карфа. Он жив. Стоит, всматриваясь в толпу, чтобы увидеть знакомые лица. И когда наши взгляды встречаются, внутри что-то ухает вниз, потому что он смотрит не просто на меня, а куда-то вглубь.
Глашатай зачитывает вердикт, проговаривая имена Лайфина и Эйтлера, потом об ошибке, о следствии, о том, что императора хотели обмануть, о том, что за голову артефактора следует награда. Толпа ликует, приветствуя Карфа, и он машет приветливо, улыбаясь знакомой улыбкой, от которой щемит сердце.
Ну вот и всё. Кажется, справедливость восторжествовала, и я открыто могу быть с ним, потому что наш брак с политическим преступником аннулируется, как только я откажусь от Кардиуса. И я сделаю это с удовольствием уже сегодня.
Карф спускается с постамента, подходя ближе. Моррис поздравляет его, пожимая руку. Элир обнимает, что-то шепча на ухо. Потом Лайфин грабастает Далию, поднимая над землёй и кружа. Конечно, не будь этой преданной девчонки, кто знает, что было бы с ним, со всеми нами.
А потом он подходит ко мне. И его взгляд такой ласковый, словно он обнимает без рук, говорит без слов…
— Знаешь, по чему я больше всего скучал? – шепчет мне на ухо. – Не по ночи, ведь мне не давали часто спать, не по еде, которой не было до нескольких суток, не по свободе, что у меня отняли. По тебе, моя любовь, ведь всё это заключено в одном человеке…
Он сжимает меня в объятьях на виду у сотен сафорцев, которые с удовольствием глазеют на представление. И кто-то один начинает хлопать, а за ним вслед подхватывает и второй. И вот уже толпа заражается аплодисментами, кто-то свистит, кто-то кричит поздравления, но я не слышу слов, потому что в ушах пульсирует собственная кровь.