— Да, Ульв, — лиственник быстро сообразил, — А я Антоний.
Тут я увидел в его руках бирку участника. Теперь понятно, чего он тут топтался — ему надо было идти на арену, но бедняга чувствовал, что оттуда не возвращаются.
— Не стоит идти туда, — я покачал головой, — Там — смерть! Неужели лиственники стали сражаться?
Даже Купава удивилась, молча слушая наш разговор. Мы стояли чуть поодаль от стражника, и тот не слышал нашего разговора.
— Нет, что ты, брат! Говорят, где-то в Троецарии проросла колючая Шиповниковая Ветвь, но сам я из Оливковой! Я не могу брать в руки ни деньги, ни оружие!
— Тогда зачем? — вмешалась Купава, — Самоубийство — тягчайший грех.
— Я за сестрой Леей, — тот смиренно опустил голову, — Недавно она приехала сюда, чтобы нести свет Лиственной Веры в эти холодные земли… Но её схватили.
Сестру Лею, ту самую лиственницу, встреченную мной ещё на юге, в Солебреге, я прекрасно помнил. Хоть мы и разминулись с ней, особо не пообщавшись — мне, если честно, все эти лиственники казались чудаками.
— А с чего ты взял, что она будет здесь?
— Ну… просто она будет здесь, — молодой лиственник смутился, — Я просто… ну… просто знаю, — он уставился на меня так, будто я должен был понять, «откуда он всё это знает».
Смердящий свет! Вот вроде бы я сам лиственник, но когда встречаюсь… кхм… со «своими», то всегда хочется как можно скорее от них сбежать. Очень уж они мне напоминали адептов Ордена Света, который мы, Тёмные Жрецы, уничтожили. Тот самый Орден Света, поражённый ересью бесконечного милосердия — полного запрета на насилие, даже чтобы защитить себя.
— Ох, — я со вздохом потёр лоб, понимая, что несу ответственность за этого… кхм… брата меньшего. И почему мимо не прошёл⁈
Я спросил:
— И как же ты собрался её вытаскивать, если тебе нельзя брать в руки оружие? Да и магией ты, судя по всему, тоже не владеешь?
— Магия — то же самое оружие! Мне не нужно оружие, ведь ветви Вечного Древа указуют мне путь, — лиственник простёр вверх руки и нараспев сказал, — Когда я попаду туда, Древо нам поможет! Говорят, царь Стоян обещал свободу тому, кто выиграет состязание. И я знаю, что искренняя молитва и сильная вера способны…
Я перебил его, чувствуя, как нарастает моё раздражение:
— Ну, хорошо. А ты знаешь, что это состязание палачей? Что победитель… один победитель, заметь!.. что он должен казнить преступника?
— Брат, да как ты можешь говорить такое? Я никогда даже помыслить не посмею об этом! Но мы с Леей, когда выиграем, помолимся вместе и…
Я чуть не взвыл, закатив глаза. Собеседник меня просто не слышал. Купава же стояла рядом с приподнятыми бровями и с застывшей усмешкой на губах, наблюдая наш забавный диалог. Видимо, она вообще не понимала, чего мы тут стоим — ну хочет лиственник пойти и убиться на пару со своей сестрой, так пусть идёт и убивается.