И тут же во многих местах засияла самая настоящая магия Света! Засияла и погасла, оставив лежать на земле самые настоящие топоры. Увидев раскалённые до красна лезвия, от которых доски пола сразу же задымились, я понял, что царь Стоян с широкого плеча даровал нам оружие для победы.
Вот, значит, как? Другим магию нельзя, но царю можно⁈
Всё закрутилось одновременно. Парящие волки сорвались с места, как и толпы гладиаторов. Хищники ринулись за добычей, а добыча бросилась кто врассыпную, а кто за топором.
Полетели первые магические залпы в волков — здесь никто уже не стеснялся применять магию. И те, кто ей владел, даже не пытались добраться до топоров, надеясь, что их сил хватит и так.
Царь Стоян никак не реагировал на магическую деятельность. Да и что он мог сделать, если все тут и так были смертниками? Казнить за магию во время казни⁈
Мне же пока нельзя было колдовать, причём демонстрировать ту самую магию огня, о которой многие были наслышаны в Троецарии. Потому что тогда я из обычного бросса превращусь в того самого «бросского воителя» — и кто знает, как поведёт себя царь Стоян?
Захочет сразу же убить меня, и арбалетчики откроют огонь? Прикажет схватить меня? Не знаю…
Но всё же можно применять магию чуть-чуть, незаметно, да? Тем более, я бросс, и кое-что мне позволено просто по праву бросской крови!
Тот самый парящий волк Антошка, как оказалось, выбрал своими жертвами нас. И помчался в нашу сторону, не замечая остальных гладиаторов. А хотя нет… один из заключённых всё-таки попался морозному волку по пути, и тот клацнул пастью, просто оттяпав бедняге ногу. Разлетелись в стороны и зазвенели ледяные красные крошки — кровь сразу же превратилась в лёд.
До ближайшего топора было довольно далеко, и я, толкнув Лею за спину, дождался удобного момента и, когда волк прыгнул на нас, огрел его ладонью по морде. В этот самый миг я создал плотный огненный щит прямо на ладони, и ошалевший Антошка, отлетев в сторону и пропахав мордой пол, явно не понял, как так получилось. Просто его волчья рожа чуть не взорвалась от встречи с моей раскалённой рукой, и, видимо, это было очень больно.
Сам я, кстати, тоже ощутил волну мороза, пробежавшую по предплечью. Аж кровь застыла в жилах. Какой холодный!
— Зачем ты его ударил⁈
У меня брови полезли на лоб, когда я услышал это от Леи. Девушка, уперев руки в боки, стояла с возмущённым видом, с вызовом глядя на меня.
— Это же живое существо! Ему же больно!
От удивления я только крякнул что-то неразборчивое в ответ, но в этот момент мне пришлось подскакивать к девице и, схватив за плечо, дёргать на себя. Взметнулись волосы Леи и, кстати, часть её прядей осыпалась ледяной пылью, когда за её спиной промелькнула туша ещё одного морозного волка.