— Дядь Петр, это ты? — послышался из-за двери приглушенный голос Мити.
Пастухов остановился, даже не начав спускаться по небольшому трапу. Если паренек пришел в себя, то и наган у него наверняка в руке. Так что опознаться — и лишь потом двигаться дальше.
— Я это, Митя. Я. Ты только не стрельни сдуру-то. — Под дверью радостно поскуливает Ляля, но парень, похоже, не обращает на это внимания.
— Не, не стрельну. — И тут же послышался щелчок курка, спускаемого на предохранительный взвод.
— Мить, я тебе Лялю для чего оставил? — заходя в каюту, поинтересовался Петр.
— Для чего? — устало откидываясь на подушку, спросил парень.
— А чтобы она, случись чужой, тревогу подняла. А она небось хвостиком виляла у двери.
— Виляла. Да только…
— Что «только», Митя?
— Так ведь я же видел, как тебе выстрелом голову разорвало в клочки, — облизнув пересохшие губы, начал пояснять Митя. — Подскочил, тогда уж и мне прилетело. Всего и помню, что больно было до жути. А после и вовсе ничего не упомню. А тут слышу, на лодку кто-то залез и ходит. Ну, думаю, тебя убили, а своих тут быть не может.
— А то, что перевязан, не заметил?
— Так, может, они того… Пытать меня захотят, чтобы вызнать, где золото.
— Да что тебя пытать, горе ты мое луковое. Вон оно золото, в уголку, в ящике железном своего часа дожидается. А Лялька?
— Так она меня и смутила. Но подумал, может, ее прикормил кто.
— И наган тебе для верности оставил. Картина маслом, блин. Митя, по голове прилетело вроде бы мне, а не соображаешь ты. Ладно. Пустой разговор. И попреки мои пустые. Хотя если бы стрельнул… Н-да.
— Дядь Петр, а что это было-то? Бандиты?
— Угу. Хунхузы. Трое их было. При японских карабинах и с револьверами. Закидал я их галькой из отвала. Ну что ты так на меня глядишь? Не герой я. Повезло.
Угу. Как же, поверил парнишка. Пришлось рассказать все, как было. Именно что как было. Так чтобы без прикрас, чтобы всю романтику задушить в зародыше. И про блевотину, и про страх, и про безысходность, и о сомнениях, и о боли. И с общим уклоном на то, чтобы держался от всякой лихости подальше.
— Дядь Петр, а они уж успели кого ограбить?
— Пустые были. Наверное, только вышли на охоту. Народ с приисков еще не подался. Хотя, может, и успели пощипать тех же спиртоносов [18] . Но тогда добычу где-то прикопали до поры до времени. А теперь уж и до скончания века.
— Дядь Петр, а что мы теперь будем делать?
— Ясное дело что. Ложиться спать. Мне выспаться обязательно нужно. Иначе не выдержу, свалюсь. А там, глядишь, завтра полегчает.
— А если нет?