— Поосторожней со словами, мичман. Сделаем вид, что вы ничего не говорили, а я не слышал, — строго припечатал Эссен.
— Есть, — коротко ответил я.
Как и предсказывал Бутусов, первую попытку японцев вернуть свои позиции нам пришлось отбивать самостоятельно, опираясь только на наличные силы. Два миномёта, четыре трофейные горные пушки и чуть больше трёхсот пограничников. Но мы выстояли и в первый раз, и в последующие два.
Мне оставалось лишь материться, наблюдая за тем, какие мы несли при этом потери. И кого теряли! Это ведь не линейная пехота. Да, опытный пехотинец это золото, вне всяких сомнений. Но в тот момент Кондратенко разбрасывался алмазами. Даже при условии, что он видел в пограничниках штурмовиков, ему именно в этом качестве и следовало их использовать. Заменить гарнизон горы на линейные роты и пустить зелёные фуражки на штурм соседней высоты.
Ей-ей, так было бы гораздо лучше. Ведь, как ни парадоксально, но при штурме горы мы потеряли народу меньше, чем в обороне. Ведь теперь от опытных и подготовленных бойцов ничего не зависело. Им оставалось лишь сидеть и ждать, накроет ли их или нет. Учитывая же то, что японцы снарядов не жалели, позиции на горе буквально перепахали.
К вечеру Кондратенко сумел-таки организовать штурм соседней высоты и овладеть ею. Пусть и вышло не так чисто, как с Хуинсан, несмотря на нашу поддержку с фланга, тем не менее о количестве безвозвратных потерь в известной мне истории речи не шло.
Наблюдая успех своего соперника, Фок решил не отставать от него и организовал наступление на участке полка Савицкого. Шестидюймовые мортиры плюс наша поддержка с фланга, и роты четырнадцатого полка овладели-таки высотой. Пусть и ценой немалых потерь.
Захват трёх доминирующих высот на левом фланге японцев и неудачные контратаки вынудили генерала Ноги отступить и на правом. Таким образом к двадцать четвёртому июня нам удалось вернуть позиции, утраченные десять дней назад. Трёхдневные бои подошли к концу, а я посчитал, что в настоящий момент вдоволь насытился адреналином, и пришла пора возвращаться.
— Николай Оттович, а как обстоят дела с модернизацией затворов главного калибра? — спросил я о насущном.
— Полагаете, что без вас и вода не освятится? — хмыкнул Эссен.
— Если бы и впрямь так думал, то стоял бы над душой у лейтенанта Толбухина, тыкая пальцем, как и что нужно делать.
— Очень хорошо, что вы этого делать не стали, потому как он подобное не стерпел бы, а мне потом с вами разбираться. Помните, да, что вас считают моим любимчиком и выскочкой?
— Так точно.