— Есть контакт, Александр Васильевич, — улыбнувшись, констатировал я.
— Признаться, даже не верится, — в ответ произнёс он.
— Мины сами по себе не взрываются, — заметил я.
— Я не об этом. Не верится, что всего лишь два удачных попадания наворотили столько дел. Даже подумать боюсь, что же творится на борту «Тацуты». Вы вогнали в него не меньше двух десятков гранат.
— Девятнадцать. Из них пятнадцать по палубе и надстройкам и четыре в борт, — уточнил я.
— Всё одно преизрядно. Павел Михайлович, доложите о неисправностях, — приказал он лейтенанту, вахтенному начальнику, и уже к минному офицеру: — Андрей Петрович, доложите о потерях.
— Есть, — коротко отозвался мичман.
Тем временем вырубили дымогенератор, и мы наконец сумели посмотреть на дело рук своих. Ну что сказать, это у нас лихо так получилось. Водоизмещение «Тацута», конечно, не дотягивает и до тысячи тонн, но ведь он по идее должен был остаться на плаву при затоплении любых двух отсеков. Однако торпеда попала весьма удачно, а может, переходы между переборками не были задраены. Как бы то ни было, с него хватило и одного попадания. Авизо погружался в свинцовые воды, сильно накренившись на левый борт. Члены команды спешно покидали его, используя оставшиеся три шлюпки и пробковые матросские койки.
— И что будем с ними делать? — спросил я, наблюдая эту картину.
— Предлагаете их спасать? — вздёрнул бровь Колчак.
— Вода холодная, и большинство из них погибнет от переохлаждения.
— И?
— Полагаю, что их можно спасти.
— Разрешите доложить, Александр Васильевич, восемь убитых и двенадцать раненых. Из них не способны встать в строй пять, — доложил мичман Афонин.
— Двенадцать пробоин палубы, надстройки и труб. Разбит компас на ходовом мостике, выведено из строя кормовое орудие. Машины и котлы исправны, ход держим уверенно, — сменил его лейтенант Юдин.
— Два попадания, и треть экипажа долой. С такими потерями ещё и о пленных думать? — глянул на меня Колчак.
— Родионов, насколько у тебя ещё хватит плёнки? — спросил я, не отводя взгляда от командира «Сердитого».
— На две или две с половиной минуты, ваше благородие, — отозвался мой кочегар, погладив лакированный деревянный корпус кинокамеры.
— Павел Михайлович, прикажите матросам вооружиться винтовками. Половину матросов из котельного и машинного отделения на палубу, — приказал Александр Васильевич вахтенному начальнику, читай старшему офицеру.
— Есть, Александр Васильевич.
Колчак жёсткий человек. Это видно уже сейчас. Он требователен к себе и к подчинённым и не питает сантиментов к врагу, даже поверженному. Если верить изученным мною материалам в будущем, он должен стать кровавым диктатором. Хотя хватает и тех, кто защищает его. Гражданская война грязная и чудовищная штука, чистеньких и пушистых в ней нет по определению. Так что сомневаюсь, что зверства белых сильно превосходили таковые со стороны красных. Когда брат идёт на брата, рубка идёт страшная и безжалостная.