— Тайлис… — прохрипел он, протягивая ко мне руки и окутывая тело магической вуалью.
Я рухнула в его объятия, не заботясь о том, что на нас смотрит вся академия. Мне было плевать. Я дрожала от пережитого шока и адреналина.
— Ты сумасшедший, — всхлипнула, уткнувшись носом в его шею. — Ты самый ужасный, самый несносный ректор в истории!
— Знаю, — он прижал меня к себе так крепко, что ребра затрещали. — Но я твой. И я больше не чувствую цепей.
Он поднял голову, глядя на чистое, звездное небо, которое впервые за столетия не искажалось магическими штормами.
— Источник успокоился, — произнес он с неверием в голосе. — Я свободен. Тайлис, ты понимаешь? Я больше не привязан к этому камню.
Я отстранилась и посмотрела ему в лицо. Он улыбался. Искренне, устало и счастливо.
— Значит, мы можем уйти? — спросила я тихо.
Рейнар посмотрел на меня, потом на перепуганных адептов, выглядывающих из-за колонн, на Эдриана, который прятал кинжалы и, кажется, облегченно выдохнул.
— Мы можем делать все, что захотим, — он провел пальцем по моей щеке, стирая сажу. — Но сначала мне нужно найти штаны. И наказать кого-нибудь за нарушение комендантского часа.
Я рассмеялась. Громко, истерично, до слез. Это был он. Мой тиран. Мой дракон. И, кажется, моя судьба, от которой я так глупо пыталась сбежать.
Смех рвался из меня, смешиваясь со всхлипами и остаточным дрожанием в коленях. Реакция на пережитый ужас, на близость смерти и на то невероятное, безумное чувство правильности, которое теперь пульсировало в каждой клетке моего тела.
Рейнар смотрел на меня сверху вниз, и в его серых глазах, где зрачки постепенно возвращали человеческую форму, плескалось такое самодовольство, что мне захотелось его ударить. Или поцеловать.
Я выбрала второе, но сдержалась, вспомнив, что мы стоим посреди двора, полного адептов, а мой «повелитель» сверкает голой задницей, пусть и прикрытой магической дымкой.
— Смеешься? — хмыкнул он, щелкнув пальцами. Тьма вокруг него сгустилась, сплетаясь в подобие брюк и рубашки — временная мера, пока он не доберется до гардероба. — Это хорошо. Значит, истерика отменяется. Или это она и есть?
— Это осознание того, какой же ты идиот, — выдохнула я, вытирая слезы тыльной стороной ладони. — Ты чуть не угробил нас обоих. Ты прыгнул под луч Зодчего! Ты…
Он не дал мне договорить. Просто сгреб меня в охапку, прижимая к своей груди так, что ребра жалобно хрустнули. Но теперь, когда я приняла нашу связь, этот жест не казался насилием. Просто мой дракон проверял, здесь ли я. Цела ли я.