— Нет… Этого не может быть. Он должен помнить. Он…
Он должен.
— Простите, — говорит Лейз. — Исток стёр вас.
Я медленно оседаю на пол. Светлячки всё ещё кружатся в воздухе. Они блестят, как слёзы, которые больше не текут.
— Он жив, — шепчу я. — Этого… достаточно. Наверное.
Я зажмуриваюсь.
— Можно я увижу его?
— Да, — отвечает Лейз. — Но не сейчас. Вечером бал в вашу честь.
— Хорошо, — соглашаюсь, мысли лихорадочно скачут. Мне надо платье. Прическу.
— Ирис, — голос Лейза вдруг становится мягче. — Память — это не только слова. Это запах, взгляд, прикосновение. Ривен не помнит… но вы всё ещё та, ради кого он отдал себя.
Лейз уходит.
А я стою посреди комнаты и впервые за три дня — улыбаюсь. Сквозь слёзы.
Ривз вернулся. Даже если сердце — пока спит.
✦✦✦
Вечером того же дня Лейз возвращается. На этот раз — в парадной серой форме, без плаща, с тонкой золотой нитью на плечах.
Я сижу на кровати, глядя на элегантное белое платье, которое привезла из крепости.
Нэя меряет шагами комнату.
Потому что я не хочу идти на этот бал. Я боюсь. Что, если Ривз не вспомнит? Снова резанёт холодным взглядом. Посмотрит так, как он умеет — будто я ничто.
Я уже однажды сорвалась с места, стоило услышать, что он жив. Тогда была надежда. Светлая, отчаянная. Но теперь — неизвестность.
Ведь смотреть в глаза любимого, который не узнаёт тебя, страшнее, чем потерять его совсем.
Лейз окидывает комнату взглядом. Подходит ближе, протягивает два конверта.
— Совет просил передать бумаги. Развод официально оформлен. Вы… свободны, Ирис Аль’Маар. Также — документы, подтверждённые Советом, на крепость. Теперь ваше имя звучит так: драконорожденная Ирис Мелани Аль’Маар из дома Сиарделл. Я подумал, вы не захотите носить второе имя — Сиар, поэтому настоял на имени создателя крепости.
— Спасибо. — Я смотрю на письма. Не трогаю их.
Свобода ничего не значит, когда сердце болит о другом.
Лейз мнётся. Затем вздыхает:
— Вам нужно собираться на бал.
— Пусть празднуют без меня.
— Отказаться — легко, — говорит Лейз. — Но вы не из тех, кто прячется. Промолчите — они подумают, что победили. А если войдёте в зал, будто буря, с осанкой дракона и взглядом льда — у них перехватит дыхание. И это правильно. Они должны бояться.
Я молчу.
— Вы не обязаны говорить, — продолжает Лейз. — Просто появитесь. Пройдите мимо. Дайте им повод держаться подальше.
— И ради чего всё это? — спрашиваю.
Он смотрит прямо.
— Ради него.
Молчание вязнет в горле, как вода в лёгких. Сердце дёргается — хочется крикнуть, что мне всё равно. Что я не выйду.
Но я встаю.
Не потому что не страшно. А потому что слишком многое пережито. Я беру бумаги — пальцы дрожат, но я держу их крепко. Кладу на край трюмо, рядом с зеркалом.