— Вы хорошо разбираетесь в старых колокольнях, леди Норт? — спросила я.
Кассара посмотрела на меня. На её лице снова лежала эта выверенная, светская сдержанность, только глаза стали холоднее.
— Достаточно, чтобы понимать: отчаявшаяся женщина может хвататься за любой знак.
Несколько человек за столами отвели взгляды. Кто-то одобрительно зашептался. Формулировка была удобной, почти ласковой. Отчаявшаяся женщина. Не жена, чьё имя не стёрлось. Не супруга, чью клятву защитила магия. Просто женщина, не сумевшая принять поражение.
Дарион наконец убрал руку от стола и посмотрел на Кассару.
— Вы хотите сказать, что Таисса могла вызвать звон?
Она чуть повернула к нему голову. Ни единого торжества. Только осторожность, которую легко было принять за заботу о нём.
— Я хочу сказать, что Палата должна рассмотреть все варианты, прежде чем позволить древнему звуку разрушить решение главы рода. В зале много печатей, лорд Грант. Леди Орвен была эмоционально задета. Её брачная метка откликалась на обряд. Никто не знает, как именно такое сопротивление могло ударить по спящей колокольне.
Её слова были как тонкие нити. Каждая сама по себе выглядела безобидно. Вместе они плели сеть.
Я почувствовала, как взгляды возвращаются ко мне. Не все сразу, но один за другим. Только что зал смотрел на Дариона, названного лжецом. Теперь зал снова смотрел на меня. Не как на женщину, которую публично унизили, а как на возможную виновницу невозможного звона.
Бран Рихтер воспользовался этим мгновением без промедления.
— Палата принимает к сведению замечание леди Норт, — объявил он. — До выяснения природы отклика Колокольни брачных клятв леди Таисса Орвен-Грант не имеет права покидать юрисдикцию Палаты.
Я медленно перевела на него взгляд.
— Не имеет права?
— Вы связаны с произошедшим откликом, — сказал Бран. — Ваше имя стало точкой сопротивления старшему протоколу.
— Моё имя не стало точкой сопротивления. Его пытались стереть.
— Не играйте словами, леди Орвен.
— Вы только что пытались вычеркнуть меня словами, лорд Рихтер. Теперь они вам мешают?
По залу прошёл новый шёпот. Дарион шагнул между нами взглядом, если не телом. Я видела, что он ещё не решил, куда поставить себя в этой сцене. Рядом с Палатой? Рядом с Кассарой? Напротив меня? Или впервые за многие месяцы рядом с вопросом, на который у него не было готового приказа.
— Таисса, — произнёс он.
Я обернулась к нему.
В груди что-то дрогнуло от одного имени, и я разозлилась на себя за это. Он назвал меня ненужной перед залом, поставил рядом с собой другую женщину, согласился на старший протокол, под которым моя метка горела так, что до сих пор ныла рука. И всё же какая-то часть меня всё ещё отзывалась на его голос быстрее, чем на чужие обвинения.