— Нет. Она ждёт, поймёте ли вы, что бездна не всегда там, куда хочется толкнуть другого.
Я сжала пальцы на краю стола.
— Если я заставлю Дариона признать правду перед всеми, он потеряет лицо перед родами.
— Возможно.
— Если он откажется, род потеряет решающий голос.
— Да.
— Если я разрушу брак окончательно, меня сделают виновной в падении Грантов, даже если подделку устроили Бран и Кассара.
— Сделают.
— Если верну старый брак, они скажут, что всё это была сцена брошенной жены, которая хотела вернуть мужа.
— Скажут.
— Вы очень помогаете.
Оринт наконец поднял на меня глаза.
— Я не могу сделать выбор легче. Могу только не украшать его ложью.
Я отвела взгляд первой.
Ложью. Всё упиралось в неё. Не только в фальшивую подпись, не только в скрытую равную клятву, не только в браслет Кассары и ночной приказ. В ложь, которую люди готовы были принять, потому что она сохраняла порядок. Бран лгал законом. Кассара — заботой. Дарион — молчанием и властью. А я теперь стояла перед выбором и боялась, что тоже захочу солгать себе.
Например, сказать, что месть — это справедливость.
Или что старую любовь можно вернуть одним признанием.
Или что если Дарион сам скажет правду перед Палатой, боль перестанет болеть.
Ничего из этого не было правдой.
Я взяла свою ленту. Она была тёплой, лёгкой, будто в ней ещё хранился тот свадебный день, который уже давно перестал быть светлым. На видимой стороне проступали мои имя и его. Под ними — первая часть клятвы. Равный голос в доме, роде и перед брачной книгой. Я знала эти слова почти наизусть, но всё равно перечитывала их снова и снова, словно между буквами мог появиться ответ, который не потребует от меня быть сильной.
— Что значит последняя скрытая лента свадьбы? — спросила я.
Оринт положил шнур рядом с очагом.
— То, что было сказано не для зала.
— На свадьбе всё было для зала.
— Нет. В каждом брачном обряде есть слова, которые слышит Палата, роды, гости, книга. А есть то, что слышит сама клятва. Обычно это первый настоящий выбор супругов. Не формула. Не ответ на вопрос Брана. Не положенная строка. То, ради чего союз вообще получил силу.
Я нахмурилась.
— Я не помню ничего такого.
— Потому что память любит торжественные места, а клятвы часто рождаются в промежутках. У порога. На ступени. В короткой паузе, когда все ждут, а двое ещё не вошли под печать. Вы сами уже вспоминали слова Дариона: «Рядом с собой».
Я закрыла глаза.
Порог Северного зала в день свадьбы. Белые ленты. Тёплый свет родовых чаш. Дарион рядом, чуть наклонившийся ко мне. Его пальцы крепко держали мои, чтобы я не дрожала перед сотней чужих взглядов. Тогда я была молодой, влюблённой и слишком уверенной в том, что если мужчина смотрит так, он не позволит миру меня согнуть.