— Кто?
Он на секунду закрыл глаза.
— Часть перехватывали в доме. Часть оставляли у Мирены под предлогом, что это пустые бытовые записи, не стоящие внимания. Еще несколько оседали у внутренней прислуги, которая “берегла меня от лишних женских волнений”.
Я не почувствовала боли сразу.
Сначала пришло другое.
Пустота.
Та самая страшная, звонкая пустота, которая бывает, когда мир вдруг не рушится, а перестраивается одним щелчком, и ты видишь, что целый пласт прошлого стоял не так, как тебе казалось.
— Вы их не читали, — сказала я.
— Нет.
— Ни одного?
— Тогда — нет.
Тогда.
Хорошее слово.
Тяжелое.
Я опустила взгляд на листы.
На свой почерк.
На те просьбы, полувопросы, осторожные попытки достучаться, которые я когда-то писала вечерами, краснея от собственной неловкости и все равно надеясь.
Он не отвечал не потому, что читал и молчал.
Он не читал вовсе.
Я тихо рассмеялась.
И от звука собственного смеха мне самой стало не по себе.
— Вот, значит, как.
Рейнар не шевельнулся.
— Да.
— А я думала, вы просто считали это неважным.
— Я считал так другое.
— Что?
Он смотрел на меня прямо.
— Что если ты молчишь вслух, значит, тебе и правда нечего сказать.
Вот теперь боль пришла.
Не резкая.
Глубокая.
Та, что идет не в глаза и не в горло, а прямо под ребра.
Я медленно опустилась на стул.
Письма лежали передо мной как маленькие мертвые птицы.
Все то, что могло однажды долететь.
И не долетело.
— Когда вы это нашли? — спросила я.
— Позавчера ночью. После разговора с Леоном. Я поднял старые ящики у Мирены и внутреннюю переписку прислуги за тот год. Сначала искал хозяйственные следы. Нашел это.
— И решили показать сейчас?
— Нет. — Он сделал паузу. — Я решил показать, когда смогу сказать это тебе прямо, а не как лорд, которому неловко за грязь в доме.
Я подняла на него взгляд.
— А как кто?
— Как мужчина, который слишком долго жил рядом с ложью и принял ее за порядок.
Вот.
Вот она, настоящая сердцевина.
Не только чужая интрига.
Не только Мирена.
Не только письма, спрятанные в ящики.
Еще и он.
Человек, который был рядом с этой ложью достаточно близко, чтобы почувствовать ее, но не сделал этого вовремя.
Я взяла еще один лист.
Короткий.
Почти детский по теплоте.