— Я вижу, здесь две проблемы, — обратил внимание князь Долгорукий окружающих и особенно трактирщика, — первое, как вас спасти от мучительной смерти. И я так и не услышал от преступника его желания избавиться от сожжения на костре. Вам действительно все равно, как умирать?
И второе после первого — как вообще избавиться от статей УК Российской Империи, дарующих смерть. Нуте — с?
— Что мне надо делать? — взмолился запутанный Савин. Если бы ему говорили только о мучительной смерти, то он, возложа молитву на Господа Бога, сжав зубы, молчал бы и ждал этого костра. Но этот странный господин, который так легко говорит от имени его императорского величества, даже не намекает, а прямо говорит о возможности спастись от костра, а то и от смерти.
— Для тебя — каяться и чистосердечно во всем признаться, — обратил к нему острый взгляд Константин Николаевич, — а нам — получив признание, соединить его в логическую картину преступления. И с этим пойти к императору. А там… Его императорское величество бывает добр. По крайней мере, есть некоторый шанс.
— Спрашивайте меня, милостивые господа! — вскричал еще недавно упрямо молчавший преступник.
— М-гм, — удивленно покряхтел Бенкендорф, обратился к находившемуся здесь чиновнику жандармского управления: — Алексей Григорьевич, будьте любезны, ведите допрос.
Князь, немного послушав Савина — а преступник пел, как соловей, — негромко отпросился у шефа жандармов, предложив, как положено, руку своей будущей жене.
Елена Федоровна помедлила, разрываясь между желанием остаться в камере и послушать откровения трактирщика и пойти в след за любимым. Наконец, любовь пересилила. Она решительно взялась за руку Константина Николаевича
— А почему ты ушел из этой камеры? — спросила его Елена Федоровна уже в коридоре, — боишься, что его показания не совпадут с твоими предположениями?
— Нет, милая, — улыбнулся князь официально, — преступник — убийца, он будет каяться и подробно рассказывать как, когда и каким образом он убивал невинных женщин, детей или стариков. С кровью, мясом и кишками. Ты хочешь это слышать?
Вначале девушка пыталась возразить и даже натянула соответствующую мину, но по мере слов Константина Николаевича она передумала.
— Ты такой логичный, — прошептала она, — вот за это я тебя очень люблю. А еще, милый…
По коридору прошел местный служащий в мундире жандармского унтер-офицера, и она замолчала. Хоть и низший чин, а неловко, но потом продолжила: — еще ты такой щедрый и хороший. Что ты хочешь, чтобы мы завтра еще делали помимо свадьбы?
Попаданец решил про себя по-мужски, то есть цинично и даже по-хамски, что его благоверная, амурно накручивая себя, заодно горячит и его. А ведь была, казалось бы, такая скромница. С другой стороны, девушка тоже человек, и ему тоже нравится заниматься любовью. Гораздо хуже, между прочим, если бы она была совсем фригидна, как сосновая колода. Ну, или еловая.