В XIX веке православная церковь видела выход их этого тупика только лишь в смерти жены. Или в прямой физической, или в абстрактной, символической, путем ухода в монастырскую жизнь. М-да. Жалко девочку. С другой стороны, это наиболее оптимальный выход. Ведь выздороветь ей никто не поможет, ни врачи, ни даже он, Помазанник Божий на Земле.
Николай I встал, подошел к воспитаннице, поцеловал ее руку, показывая, что он все понимает, но принимает ее жертву. Сообщил, как уже официально решение государства и церкви:
— Ты можешь уйти в монастырь, дочь моя, я благословляю тебя на этот трудный поступок. Супругу твоему, князю Константину Николаевичу перелай, что я согласен. Или нет, — подумаю император, — князь уперт и можетвоспротивится. Ты можешь сказать ему, но я еще поговорю с ним.
Вот и все. Елена Федоровна вдруг по-домашнему сделала шаловливый книксен и, провожаемая удивленным взглядом нареченного отца, выскользнула из служебного кабинета императора. Ей стало необычайно легко. Все — светская жизнь без родителей, потом семейная с нелюбящим мужем, тяжелые, неудачливые роды, мертвая девочка, которой даже не дали имени — осталось впереди. Осталось лишь светлая беседа с НИМ, нашим небесным отцом.
Но разговор с мужем оказался весьма трудным, как полагал император, и опасалась сама Елена Федоровна. Князь уперся, как иной годовалый бычок и не хотел понимать ее доводы. Служба Богу, ее препятствие, как таковое, слабое здоровье — все это были лишь пустые слова с его точки зрения. Он, который хотя и сам предложил обвенчаться, но не любил ее и был с ней холоден, теперь не хотел расставаться с женой. И ведь, главным образом, из-за того, что считал ее жертву чрезмерной и ненужной никому — ни ей, ни ему, ни даже Богу Небесному.
Елена Федоровна решила воспользоваться последним доводом — согласием императора Николай Павловича. Это, наконец, его смягчило, но только ее добро на общий раздел имущества выдавил его одобрение фу!
Он совсем не понимал, что она, искалеченная физически и даже морально, же не могла жить среди здоровых людей. И это не жертва, нет. Наоборот, она уходила с облегчением и с осанной нашему вечному Отцу. А деньги от мужа и, как она понимала, ль императора, окончательно позволяла ей решить некоторые трудности при переходе.
А Константин Николаевич, дав разрешение на, по сути, развод по XIX веку, как то смирился и затух. Он не раз видел, как разводились супруги в том будущем времени, со скандалом, громкими ссорами, разделом нажитого имущества. А тут миловидная, даже маленькая женщина, девочка (!) сама уходит куда-то в необжитое место — пустошь. Ужас какой! И ведь не остановишь ее, уперлась и надулась.