Она сдавила его в руке. И изо всех сил пожелала, чтобы то, что в нём заперто, вышло на свободу.
Чтобы…
И камень треснул.
А она… она? Что она? Почему дальше провал?
— Хр-р-р… — Тумилин навалился всею тушей, и Зинаида толкнула его. И перевернулась, чтобы понять, что руки у неё в принципе свободны. Как и ноги. А лежит она на чём-то неровном, жёстком местами и упирающимся в рёбра.
Шишки?
И ветки.
Запах леса был хорошо знаком. И воды.
— Очнулась? – стоило открыть глаза, и в поле зрения появились элегантные туфли из тёмно-вишнёвой замши. Красивые. Вот чего у Эммы Константиновны не отнять, так это чувства вкуса. – Давай, дорогая, открывай глазки.
— А вам оно надо? – получилось сипло. – Вы… обманули.
— Я ведьма. Мне положено, — Зинаиде помогли сесть и даже опереться на ствол дерева. – Но не переживай. Они придут. Обмен состоится. И я уйду.
— Куда?
— Какая разница. Мир велик.
— Где дети?
— Спят. Вот не надо, дорогая. Я не чудовище. Просто обстоятельства сложились неудачно. Порой приходится делать то, что делаешь. В конечном итоге, это меня загнали в угол, и я просто защищалась. Как умела.
Хорошая позиция. Этак многое оправдать можно.
— Но детей я не тронула. Да и тебя… даже этого остолопа, видишь, убивать не стала.
Это она про Тумилина? Он тоже завозился, захлопал губами.
— Жалкое зрелище, — Эмма Константиновна покачала головой. – Столько сил вложить и получить это вот.
На губах Тумилина пузырилась слюна. И во сне он улыбался. И выглядел таким, беззащитным, пожалуй. Как когда-то давно, когда Зинаида или была влюблена, или думала, что влюблена.
Обидно стало.
За него.
Ладно, Зинаида. Если Тумилин её не любил, а он вряд ли любил, то многое становится понятно. И раздражение, и все его командировки-отлучки. И в целом… тяжело вот так, жить с человеком, который тебе чужой. Но ведь Эмма Константиновна – это другое.
Её-то он любил.
И готов был на всё, пожалуй. А она вот так. Ещё и морщится.
Дети лежали рядом, вцепившись друг в друга, словно даже во сне боялись расстаться.
— Они очнутся, не бойся, — заверила Эмма Константиновна. – Жаль, конечно, что с собой не забрать. Девочка смышлёненькая. И мальчишка ничего… буду знать, что где-то там жива ещё моя кровь.
Она присела на корточки и, сняв жакет, набросила на спящих.
— Лето летом, а ночи прохладные. Простынут ещё.
И почему-то именно эти слова убедили – она не собирается убивать. Нет, не из жалости или внезапно проснувшихся родственных чувств. Какие чувства у монстра? Просто у неё другие планы.
— А если он не придёт? – спросила Зинаида, запоздало озираясь.