— Ясно… — пробормотала она грустно. А потом очень быстро добавила: — Я сделала это, потому что ты ценнее, чем я.
Ну вот же зараза. Однако я тоже в долгу не остался.
— Ты сделала это, потому что думала лишь о том, как заглушить собственную боль, а не спасти нас. И больше я не хочу поднимать эту тему. В противном случае я столкну тебя с кровати.
Она поджала расстроенно губы и тихо вздохнула.
Не, ну серьёзно, меня и так тут обработали хорошенько, что стоять на ногах до сих пор не могу, так ещё и слушать её исповедь — это с ума можно сойти. Кто бы мою исповедь послушал, уж я бы там нажаловался, но плакаться оставалось самому себе.
— Ты лучше расскажи, откуда ты их язык знаешь? — поинтересовался я.
— Их язык? Дикарей? — вздохнула Аэль. — Ну, наши земли находились прямо на границе империи, и многие наши поданные были как раз из дикарей. Мы даже торговали с ними: они нам меха, а мы им все дары прогрессивного мира. Да и моя бабушка, она тоже была из диких. Потому и знаю. А ты откуда знаешь их язык?
— Да хрен его знает. Оттуда же, откуда этот.
— Просто ты говоришь на очень чистом языке, я даже удивилась сначала. И… мне на какой-то миг показалось, что ты из них. Встретил старых знакомых.
— Да упаси иметь таких знакомых, — поморщился я. — Не знаю, знаком был я когда-то с дикими или нет, но сейчас они меня скорее пугают.
Она смолкла. Молчала, молчала, а потом очень тихо произнесла:
— Спасибо, что не бросил меня, Самсон.
— Не за что… — вздохнул я. — Мы всё-таки команда, верно?
— Ага, — очень слабо улыбнулась она. — А ты можешь рассказать, что было, когда ты очнулся? И что ты запомнил последним, когда всё было уничтожено? Только поподробнее?
Тут особого секрета не было, однако я решил не упоминать ни о своих видениях во тьме, ни о словах этой твари, которая упомянула нашего старого знакомого. Не уверен, что я вообще должен был хотя бы в теории знать его язык, да и вопросы могут возникнуть лишние. Вроде моя тайна уже как секрет Полишинеля, однако лишний раз подогревать её я не хотел.
На следующий день я уже мог выйти на улицу, чтобы немного продышаться после довольно душной, пропахшей животным жиром и травами юрты.
Племя жило своей жизнью. Видно, что они решили встать на долгую стоянку. Тут и сушку для шкур и мяса натянули, и загоны организовали, и снег расчистили на участке. Когда я вышел, прямо передо мной пробежали дети, одетые в тёплые меха лишь частично, но это совсем карапузы. Те, что постарше, уже помогали взрослым разделывать дичь, что-то шить, мастерить или стирать.
Обычное племя, которое в холодное время года занималось всем, что могло помочь им выжить.