Ну вот, один готов. Стоит ли мне закончить с другими? Думаю… нет, не стоит, пусть стоят, они вряд ли станут какой-либо помехой или проблемой в моём плане.
Поэтому, закрепив на шее шкуру и схватив за шиворот вырубленного постового, я побрёл в лагерь.
Он представлял собой три круга юрт вокруг одного большого костра. Крайние были типа как бытовые, второй круг был уже явно жилым, ну а первый из юрт был явно для самых-самых, как вожак, какой-нибудь шаман и прочая хрень. А в центре костёр, который жгли они непонятно на чём. Страшно представить, сколько они тут растопки натаскали с леса или надрали с земли, чтобы раскочегарить его.
Вокруг костра сейчас, расчистив или растопив снег жаром до самой земли, сидели все обитатели племени: от детей до стариков. Видимо, поэтому лагерь пусть, все на каком-то то ли собрании, то ли празднике. Среди них я сразу заметил и сынка вождя, и, как понимаю, самого вождя, и их главных воинов. А ещё я заметил Аэль…
М-да… надеюсь, ты пожалела о своём выборе достаточно, чтобы больше не творить херни, если, конечно же, мы отсюда сможем выбраться. А теперь затаи дыхание и наблюдай, как я на пафосе залетаю, чтобы получать из-за тебя по щам, и пусть тебе, сучка, будет стыдно!
И я, волоча за собой тело постового, подошёл к ним. Начал проходить между дикарями, которые вздрагивали, замечая меня, и не смели пикнуть, лишь наблюдая за тем, как я волочу за собой одного из них. И чем ближе я был к костру, тем больше людей меня замечало, пока я не оказался в центре внимания.
Пусть и стоило мне это немалых усилий, но я достаточно красиво бросил тело к костру. Так сказать, ещё один момент в копилку моих усилий, чтобы уйти отсюда живым. Ведь мало просто быть тем, кем ты хочешь предстать — надо ещё им казаться в глазах других.
— Я пришёл забрать то, что принадлежит мне, — хрипло произнёс я, обведя всех присутствующих взглядом.
Ну всё, а теперь настало время огребать.
Над лагерем Волчьей Кости повисла тишина.
Чужак появился из ниоткуда. Уже не мальчик, но мужчина, чей холодный взгляд гулял по членам волчьего племени, кинув к их ногам одного из соплеменников. На нём была лишь меховая накидка да жуткие отрубленные ноги, привязанные под боком, будто он явился с того света.
— Я пришёл забрать то, что принадлежит мне, — хриплый низкий голос покинул то, что ещё можно было назвать ртом.
Раз он явился так открыто из ночи, не прячась в тени, значит, не боялся встретиться лицом к лицу и был готов умереть за то, что считал своим. Они могли бы наброситься на него всем скопом и убить, однако уже одного этого было достаточно, чтобы дать ему право голоса.