Воробьёва спиной вжимается в стену позади. Смотрит с испугом и непониманием. Смотрит так, будто совсем не узнаёт. Не помнит.
Будто забыла, что шептала когда-то о любви. Будто никогда не жалась ко мне доверчиво.
— Полторы недели, — Саша опускает взгляд в пол и вжимает голову в плечи.
Она снова напоминает мне замёрзшего воробья, которого хочется спрятать за пазуху и согреть. Воробьёва. Воробушек. Мой Воробушек, оказавшийся змеёй.
— Извините, пожалуйста, — вскидывает на меня взгляд и поджимает решительно губы, выглядя при этом донельзя напуганной, — я что-то сделала не так?
— А ты не помнишь? — хмыкаю, сощуривая глаза.
— Вы меня извините, но мы не знакомы. Возможно, я обидела чем-то.
Волна ярости накрывает с головой. Как удобно сделать вид, что меня не помнит. Хлопать глазами, будто всё в порядке. Я кладу ладони на стену, по обе стороны от её головы. Запираю её в клетку из рук.
— Обидела, девочка. Очень обидела, — с хрипом выдавливаю из себя. — Может, тебе стоит напомнить?
— Я… — её голос от испуга срывается. — Объяснитесь! — вскидывает вдруг подбородок.
— Что здесь происходит? — слышится за спиной женский голос.
Оборачиваюсь. Вижу секретаря Калинина. Девушка напряжённо смотрит на нас, не понимая, что происходит. Я криво усмехаюсь. Возвращаю всё своё внимание к перепуганному лицу Воробьёвой.
— Мы ещё не закончили наш разговор.
Роман
Отталкиваюсь руками от стены и, чеканя шаг, ухожу. Меня колотит. Хочется что-то сломать. Подраться. Выпустить пар.
Я сбегаю по лестнице вниз, не обращая внимания на боль в некогда раненной ноге. Она отрезвляет. Немного. Перебивает ту дикую боль, которая растёт в грудине.
Выхожу на улицу, втягиваю прохладный осенний воздух. Дрожащими руками достаю сигареты. Пытаюсь закурить, но зажигалка не желает срабатывать.
Психую. Сжимаю хрупкую зажигалку в ладони. Она трескает.
Она никогда не любила запах сигарет. Смотрела всегда с укором и осуждением. Мягко накрывала пальцы своими и забирала сигареты. Выбрасывала. А потом шептала, что это вредно для здоровья.
И я всегда подчинялся. Бросил курить.
Я стал курить вопреки, когда загремел за решётку. Пытался едким сигаретным дымом вытравить ту боль, что плескалась внутри. Любовь к этой мелкой подлой девушке.
И сейчас по привычке пытаюсь закурить. Руки трясутся, как у алкоголика, перед глазами чёрные круги от бешенства.
Не узнала? Так просто и быстро забыла. Да, восемь лет прошло. Восемь с половиной, если быть более точным.