У толстяка затряслись все три подбородка, но Гоц упрямо повторил:
— Умэ тут ни при чём, клянусь!
Было видно, что это ложь, но, казалось, Липок будет настаивать на своём, даже если его припереть к стенке. Во всяком случае, пока он боится Сиджи больше, чем меня.
— Ладно, — на время отступила я. — Тогда говори, что можешь.
И пузатик рассказал, как однажды к нему явилась прекрасная элея с весьма заманчивым предложением. Гоц скупал старые полуразрушенные дома, делал всё, чтобы там было невозможно жить (травил воду, подпиливал лестницы), и предоставлял загадочной даме в полное пользование. При этом помогал с ритуалом открытия портала, а затем зарекался даже смотреть в сторону этих зданий. Липок получал за раз столько, сколько раньше зарабатывал за год, и бизнес начал процветать.
Но однажды Ральвина исчезла надолго, а когда вернулась, вела себя так, будто за ней кто-то следил, — прятала лицо и постоянно оглядывалась. Она заявилась к своему подельнику за очередным зданием и очень спешила.
— Я и предположить не смел, кого могла бояться наёмница, — выпучив глаза, прошептал Гоц. — Думал, что на след элеи вышли королевские следователи. Поэтому сначала наотрез отказался. Когда Ральвина пригрозила смертью, заломил немыслимую цену. Думал, отвяжется и найдёт другого, но она согласилась.
Он замолчал и понурился, а я подытожила:
— И не вернулась, чтобы оплатить счёт.
Вместо наёмницы перед Липоком появилась иномирянка, которая искрилась, словно новогодняя ёлка, и не могла контролировать чужую опасную магию. Разумеется, Гоц насмерть перепугался! Но почему на балу он был с Фаркассом? Жаль, что этого толстяк не расскажет, но я могла предположить, что умэ приходил к нему в поисках Ральвины. Может, девушка боялась именно Сиджи? Судя по нашей первой встрече, это вполне возможно.
— А теперь говори, что с тобой приключилось, — потребовала я. — Почему ты выглядишь как подгорелый стейк?
— Что-что? — моргнул он, и я молча кивнула на его испачканную одежду и лицо. Втянув голову в плечи, Липок неохотно признался: — Ну это… Я решил восстановить справедливость.
— И украсть деньги у женщины с двумя детьми? — вкрадчиво подсказала я.
— Нет! — вспетушился он, но стушевался под ироничным взглядом. — Я же и слова никому не сказал, а мог бы немало монеток получить за информацию. Так что это скромная плата за молчание о твоей сути. Если кто-то узнает, что ты из другого мира…
Он многозначительно замолчал и для большей убедительности закатил глаза. Заломил руки.
— И что тогда будут делать эти бедные девочки⁈
— Не выдал ты меня потому, что ждал возвращения Ральвины и положенного гонорара, — сухо осадила я. — Погоди! Что ты только что сказал о девочках?