Бережёного бог бережёт!
Девочка оставила мурчащего кота и, насупившись, потопала к сестре.
— Когда нам уже вернут дом? — ворчала на ходу. — У градоначальника хорошо, но дома лучше!
Провожая её взглядом, я растерянно моргнула: когда это арендованная развалюха успела стать для девочки домом? Аккерет смущённо кашлянул и, откланявшись, вернулся к работе, а ко мне подошёл Бергж.
— Я попросил Катти позвать следователя, — самодовольно сообщил он и метнул ревнивый взгляд на Бармалея. — Этот субъект вызывает у меня серьёзные подозрения!
— С посудой он справляется неплохо, — иронично заметила я и переступила с ноги на ногу. — Что-то у меня колени подгибаются.
— Присядьте вот сюда, госпожа Дуняша, — засуетился вдовец. — Нельзя же так… Вы должны заботиться о своём здоровье и не перенапрягаться.
— Да я сегодня только и делаю, что отдыхаю, — отмахнулась я, но села на подставленный стул. — Стоп. Я сижу⁈
Осознав, что магия Беллы ослабевает и на меня снова начинает действовать сила притяжения, обрадовалась. По одному отвязала от ног мешочки, затем освободила карманы, обнаружив в них, кроме крупы, два конверта. Совсем забыла! Сжав бумагу, повернулась к колодцу, где на пледе рядом с горой чистой посуды растянулся уставший после трудов праведных Бармалей. И решила: «Спрошу напрямик!».
— Господин Сиджи, ответь честно! Ты в меня влюбился?
У Фаркасса подозрительно задёргался правый глаз. Я исключила то, что мужчина со мной заигрывает, и предположила нервный тик.
«Волнуется, бедняга!» — посочувствовала про себя и премило улыбнулась.
— Это шантаж? — подскочив, побледнел умэ. — Как посмела⁈
— Шантаж — это дитя торговли, — нежно пропела я. — Ты — мне, я — тебе. Взаимообмен, понимаешь? А я задала тебе один невинный вопрос. Да не скрипи ты так зубами, а то раскрошатся к старости, будешь вставные челюсти на ночь в стакане полоскать.
Лицо умэ побагровело.
— Угрожаешь?
Я неопределённо пожала плечами, недоумевая о его реакции. Странному поведению было одно объяснение, но я не могла в него поверить.
«Неужели Фаркасс меня боится⁈»
— Отвечать не будешь? — прищурилась я.
Он помрачнел как туча и, сложив руки на груди, сел рядом с горой чистой посуды. Глянув на меня исподлобья, прошипел раздраконенной гадюкой:
— Не знаю, что ты затеяла, но учти, я не позволю сделать из себя игрушку!
— Снова не то, — отмахнулась я и, вперив руки в боки, нависла над сидящим мужчиной. — Да или нет?
Умэ поднялся и, схватив меня за руку, рывком притянул к себе.
— Какая ещё любовь⁈ Ты моя истинная пара, тварь. Даже не думай попытаться сбежать!