Может ещё раз попробовать? Неужели ещё так рано и все спят? Норра и Марфуша разве не должны быть уже на кухне?
— Ну, зачем же так кричать? Какая ты плохая жена, разбудишь уставшего за ночь мужа своими никому ненужными воплями. Твои слуги ещё все спят, — довольно произнесла Марисса, не то улыбаясь, не то ухмыляясь. — А я говорила князю, что буду ему очень хорошей женой — умной, опытной, страстной и…
— Ты можешь быть, хоть женой, хоть передвижной стеной, хоть запасным аэродромом своему князю, только все свои посадки и перелёты делай не на моей территории. Мне до твоих взлётов и падений дела нет. Так, что собирайся и восвояси убирайся! — указала я ей на дверь.
А я-то — наивная Белоснежка думала она по сыну соскучилась. Дмитрушка ведь точно её сын. С отцовством папеньки там ещё вилами по воде писано, но мать-то всегда знает, что это её ребёнок. Или и тут случаются подмены и кражи в роддомах? Сомневаюсь. Да и роддомов здесь пока ещё нет — все у себя дома рожают. Значит права я была про кукушку. Как стал сынок невыгодной помехой, так его и сбросили в пропасть. Даже не в чужое гнездо! Это ему просто повезло, что его не бросил мастер Славин и ко мне привёз, а так бы… Вот где бы он сейчас был? Бедный ребёнок, видимо, уже и сам догадался, поэтому и все его изменения только в лучшую сторону.
— Что? Какие посадки? Совсем что ли обезумела со своими полями? Ты меня хоть услышала? Я теперь его жена — принятая в семью и на содержание! Он меня всю ночь упрашивал… И я, конечно же, согласилась. Ты что, совсем не поняла кто здесь со мной провёл эту ночь?
Она, медленно перебирая своими пухлыми пальцами, на которых непривычно отсутствовали так ею любимые многочисленные кольца, которые она носила не снимая, стянула одеяло с лица своего ночного упрашивателя, и я увидела того, кого, в общем-то, и ожидала тут увидеть. Правда, лицо, князя было каким-то… Ну не выглядят так люди после бурной и страстной ночи вписки в семью. Да и лежал он почему-то на боку, повернувшись к двери, а не к Мариссе. Так умаялся, что решил больше не смотреть на свою умную и страстную, новую прекрасную, вот и повернулся к выходу, словно намереваясь уйти. Поэтому и отвернулся, и даже рукой голову поддерживает, чтобы не было соблазна повернуться.
— Интересно, он хоть живой? Или укатали сивку крутые горки? — произнесла я, взглянув на выдающиеся прелести страстной входимки-проходимки в род.
— Какая сивка⁈ Ты что ослепла от радости? Это князь Хрустальный! Твой муж, между прочем! Хотя, теперь уже бывший.
— Ну, бывший или нонешний — это уже мне решать.