Крик, грохот, визг и снова отборный мат.
– А так и не скажешь, что невоспитанная, – хмыкаю я. – Да и падает так, будто пианино уронили.
Разворачиваюсь к двери соседа, и теперь сама готова взвизгнуть. На меня смотрит разъярённый бородатый мужик в одних трусах. А из квартиры и правда доносится детский плач.
– Что тебе нужно, рыжая заноза? – рявкает сосед.
– Чтобы ты перестал вести себя как кобелина! – взрываюсь одномоментно. – Сколько можно портить жизнь соседям? У тебя совесть есть? Да теперь ещё и ребёнка притащил!
– Я притащил?! – уже орёт Слава. – А может, это ты решила в очередной раз отомстить за то, что на тебя не смотрю? – резко щурится и надвигается на меня.
– Ты идиот, Медведев! – фыркаю в ответ и выставляю руку вперёд, чтобы остановить этого бугая. – Ребёнок откуда? Ты же только что сношением занимался?
– А ты снова завидуешь? – он всё-таки подходит ко мне почти вплотную.
– Было бы чему! – но плач в квартире начинает усиливаться, и я больше не могу это выносить. – Отойди, идиот! Ребёнка нужно успокоить.
Отталкиваю Славку и вхожу внутрь. За год соседства с этим любителем менять женщин я никогда здесь не была, а моя бурная фантазия дизайнера всегда рисовала самые развратные картинки этого места. Красные комнаты, плётки и наручники, кляпы и… ой, фу, какая гадость!
Но я совсем не ожидала, что здесь будет довольно стильный ремонт в светло-серых и чёрных тонах. Мужская берлога.
Ребёнка я замечаю сразу. Маленький комочек лежит в коробке на огромном диване и машет ручками.
Подхожу, беру на руки малыша и осматриваю на наличие повреждений.
– Успокой его! – орёт за спиной Слава, а я его прибить хочу.
Молча закатываю глаза и начинаю перетряхивать небольшое количество вещей в ящике и голубой пледик. Из этого самого пледа и выпадает свидетельство о рождении вместе с запиской:
«Медведев, это твой сын. Делай с ним что хочешь. Я устала. Ах да, меня можешь не искать. Я свою миссию выполнила. Дальше сам!».
– Что там? – над ухом раздаётся голос Медведева, а я подпрыгиваю от неожиданности, снова пугая малыша.
– На! – резко разворачиваюсь и припечатываю к его всё ещё голой груди записку. – Разбирайся! Бык-осеменитель!
– Не понял, – хмурится Слава и начинает вчитываться в записку. – Да вашу же мать! – рычит он и хватает свидетельство о рождении. – Вот же…
А я понимаю, что он прекрасно знает, кто мать этого малыша, и что он сам явно имеет к этому отношение.
Малыш на руках затихает, но ровно на несколько минут, чтобы надуть щёчки и издать характерный звук из нижней части тела.
И если я, у которой трое старших братьев и сестёр, прекрасно понимаю, что предстоит дальше, то выражение лица Медведева нужно было снимать на камеру.