«Этот готов, не вояка», — пронеслась мимолётно мысль в моей голове.
В это время я уже переключился на его командира, который очухался после шока от сломанного пальца. Ничего лучшего он не придумал, как попытаться здоровыми пальцами поднять за ремень не до конца вылетевший из рук «шмайсер» и перехватить его левой рукой. И всё это стоя на прежнем месте. А стоило бы пустить в ход ноги или попытаться разорвать дистанцию и уже тогда хвататься за автомат.
Сразу после удара по кадыку солдата я нанёс боковой ребром ладони в шею унтерштурмфюреру. Получилось слабо, но этого хватило, чтобы тот вскрикнул и на секунду замер. Этими мгновениями я воспользовался, чтобы оказаться вплотную к нему и сунуть колено ему в пах. Всё! После такого коварного удара немец не просто забыл о нас, он вообще потерял сознание.
К этому моменту Хари покончил со своим противником. Не знаю, что он с ними сделал, но тот упал на брусчатку на полсекунды позже унтерштурмфюрера. С момента взрыва прошло секунд семь, как с патрулём было покончено.
Чувствуя, как утекают драгоценные секунды. я упал на колени рядом с Панкратовым. Тут краем глаз заметил неподалёку нескольких солдат и офицеров вермахта.
— Патруль! Здесь русские диверсанты! И нужен медик! Есть врач? Офицер ранен! — заорал я на немецком, следуя старинному правилу вора громче всех кричать «держи вора». — Здесь русские диверсанты!
Я положил ладонь на шею Сашке, чтобы попытаться нащупать пульс и одновременно для лучшего наложения заговора и зашептал строчки из Книги Волхвов, которыми однажды спас обожжённые руки комиссару:
— Троян, Троян, к тебе обращаюсь! Пусть от глаза твоего под руками мя чужая хвороба уйдёт, глубоко под камень боль упадёт, ломота да сухота сгинет!..
Едва ощутимо бьющаяся жилка на шее товарища в то же мгновение участила свой ритм и ощутимо стала сильнее. Я громко с облегчением выдохнул. Удалось! Я успел вовремя с заговором, не дав душе Панкратова покинуть продырявленную тушку. Через пару секунд Сашка открыл глаза.
— А…
— Всё в порядке, гауптштурмфюрер, — перебил я его, инстинктивно почувствовав, что тот сейчас скажет что-то на родном языке, так как толком не пришёл в себя после смертельного ранения и волшебного возвращения к жизни. — Тебя зацепило, но не опасно. В госпитале быстро поставят на ноги. Диверсанты уничтожены…
Всё это я говорил для приблизившихся к нам гитлеровцам. Видя, что мы ведём себя спокойно, никуда не торопимся, оружие на них не направляем те осмелели и подошли ближе. Но всё это было лишнее. Я не успел договорить свою фразу, когда на станции загрохотало. Да так, что вокруг всё задрожало, а земля едва не ушла из-под ног. Спустя секунд пятнадцать по крышам домов загрохотали осколки и обломки. А потом прямо в центре мостовой в полусотни метров от нас прозвучал взрыв от снаряда, прилетевшего от станции. Гитлеровцы рванули в разные стороны, стремясь укрыться от разлетающихся боеприпасов, обломков крыш и кирпичей, выбиваемых из стен домов.