Тр-р-р!
Панкратов рухнул, как подкошенный. Я почувствовал сильный удар в грудь, от которого перехватило дыхание и стало мутнеть в глазах. Навалилась слабость и желание упасть и не шевелиться.
ГЛАВА 19
«А сейчас бы защитный заговор пригодился… это же не взрыв… да кто ж знал, — подумалось мне. Мысли были тяжёлые, медленные, как капля битумной мастики, которую в окопах использовали весной и осенью для гидроизоляции землянок и блиндажей. — Велес, батюшка, поделись силой! В заклад отдаюсь, чужую руду обещаю».
Как хорошо, что этот заговор такой короткий и не требовал концентрации, как подчиняющий или создающий амулеты. Мгновенно вся слабость, боль и желание навсегда закрыть глаза ушли. Каждую клеточку тела переполняла энергия. Подкосившиеся было ноги тут же выпрямились.
Действия унтерштурмфюрера оказались неожиданными не только для нас, но и для его подчинённых. Те только-только схватились за винтовки. А в их глазах плескалось непонимание и страх. На их глазах командир на ровном месте убил своих же камрадов из армейской службы безопасности.
Хари ударом ноги отбил в сторону «автомат» эсэсовца. Практически выбил тот из его рук, так как немец стрелял с ремня, на котором висело оружие на плече, давя на ствольную коробку в районе магазина левой открытой ладонью и держась за пистолетную рукоятку. По другому он просто не успел бы. Поэтому только несколько выстрелов попали в цель — в меня и Панкратова. Остальные пули ушли вверх и вправо несмотря на удержание «шмайсера» левой рукой сверху.
Но в чём его не упрекнуть, так это в реакции и правильности выбора. Из такого положения только чудо не дало сразить всю нашу троицу одной очередью. Чудо и привычка не кучковаться. Фриц мог зацепить либо меня с Сашкой, либо Сашку с Хари. А вот эсэсовский патруль держался вместе, буквально плечо к плечу. Непуганые ещё, не научились действовать против настоящих солдат, которые далеко не евреи и прочее мирное население. Хотя их командир явно ягода с другого поля. И какой чёрт занёс этого вояку в простые патрульные? Жаль, что этого мне не узнать. Как и не понять, что же два раза подряд вызывало подозрение у эсэсовца в нас с Панкратовым.
— А-а! — заорал от боли стрелок. Кажется, ему скобой сломало или серьёзно травмировало указательный палец, которым он давил на спусковой крючок. На пару секунд он выбыл из боя. А большего нам с латышом и не нужно было. Я бросился на патрульного справа от унтерштурмфюрера, а Хари на левого. Левой рукой отвел в сторону ствол винтовки, которым фриц попытался меня ткнуть, одновременно пытаясь успеть дёрнуть затвор, а кулаком правой сунул со всей силы ему в кадык. После удара гитлеровец побагровел и выпучил глаза, потом открыл рот и захрипел. Уронив винтовку, он схватился за шею.