Я в шоке. В ужасе. Всегда казалось, что буду отбиваться до посинения, если попаду в такую ситуацию. И вот пожалуйста. Ситуация. Гадкие руки то лезут под юбку, то дергают за ворот рубашки, срывая пуговицы, жесткие губы невпопад шарят по моему лицу, а я едва дышу. В теле вялость, в голове туман. Кажется, что все это происходит не здесь, не за со мной.
— Не надо. Отпусти.
— Заткнись! — рычит, задирая юбку все выше.
Цепляется за колготки, впивается в них пальцами и рвет. Я чувствую, как расползается под его напором тонкий капрон.
Наверное, в своих фантазиях мы все крутые. Просто гром-бабы, которые будут биться до последнего, отставая свою девичью честь. На деле все сложнее. Потому что мужик, взрослый и крепкий, по любому сильнее женщины, как бы она ни пыталась убедить себя в обратном. Ну разве что каратистка какая-нибудь сразу сумеет взять себя в руки и оказать достойное сопротивление. Я каратисткой не была. Я даже шахматисткой не была. Просто женщина, попавшая в сложную ситуацию, столкнувшаяся с обстоятельствами, которые сильнее…
Противно. До тошноты. Я все еще пытаюсь его отпихнуть, но движения скованные, будто я вся набита ватой. Сил нет.
Перед глазами Маришка. Счастливая, смеется. Она мой якорь в этом мире. Моя опора и моя драгоценная ноша. Она то, что всегда держало меня на плаву, вынуждая вставать с колен и двигаться дальше. И сейчас, мысленно глядя на ее улыбку, я чувствую, как внутри поднимается горячее цунами. Я не дам себя сломить и использовать как куклу для развлечения. Ради нее. Ради вот этой улыбки и спокойного детства.
Седов уверен, что победил. Его руки — наглые, губы — неприятные, а тяжесть тела раздражает. Огненный шторм выжигает апатию. Разрушает липкую паутину обреченности, в которую я попала в первый момент.
Отворачиваюсь, когда он снова тянет ко мне алчный рот. Он скользит по щеке, переходит на шею, потом больно прикусывает ключицу в разодранной горловине. И я, пользуясь моментом, делаю то же самое. Впиваюсь зубами в его ухо. Изо всей силы, чувствуя соленый вкус крови на языке.
— Сука! — он дергается, и зубы еще сильнее впиваются в кожу, раздирая ее. Он больно отталкивает меня и вскакивает на ноги, прижимая руку к уху. Сквозь неплотно сомкнутые пальцы течет струйка крови. — Убью! — хватает салфетки, путается, матерится, стонет.
Я не хочу ждать, пока он реализует свою угрозу, поэтому скатываюсь с дивана и подлетаю к двери, из которой по-прежнему торчит ключ. Я уверена, что если поймает, то физической расправы не избежать. Он из тех мерзавцев, которые запросто поднимают руку на женщину.