Я нажала отбой и долго смотрела в потолок, смаргивая непрошенные слёзы.
С коллегами я тоже общалась. Ольга Павловна звонила каждый день, рассказывала новости, передавала приветы от всего коллектива, обещала, что моё место ждёт меня, сколько бы времени ни понадобилось на восстановление. Она тоже спрашивала про память, и я отвечала то же самое: помню работу, помню ресторан, помню рецепты, а мужа — нет. Странно, да?
Серёжа, конечно, заметил эту странность. И это его грызло.
— Алис, — спросил он однажды вечером, когда медсестра сделала укол и вышла, — а почему ты помнишь всех: маму, папу, Ольгу Павловну, даже поварёнка нового, а меня — нет? Я же твой муж! Ближе человека у тебя не было!
Я посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. Он сидел на стуле, сцепив руки в замок, и в глазах его метался страх. Страх потерять контроль над ситуацией.
— Не знаю, — пожала я плечом равнодушно. — Врач говорит, мозг так защищается от стресса. Наверное, с вами связаны какие-то неприятные воспоминания.
Он дёрнулся, словно я ударила его.
— Неприятные? — переспросил он глухо. — Алиса, у нас была годовщина. Первая годовщина свадьбы. Мы собирались отмечать в твоём ресторане, ты сама всё организовала, столик забронировала… Мы только немного повздорили перед этим, по телефону. Из-за ерунды, из-за того, что я допоздна на работе. Ты приревновала, наверное. Но это же не повод всё забывать!
Я мысленно усмехнулась. Повздорили? Из-за ерунды? Как ловко он переписывает историю. Какая талантливая подмена понятий. Измена — это у него теперь «повздорили».
— Не помню, — отрезала я. — Ни ссоры, ни годовщины. И вас не помню.
Он вздохнул так тяжело, словно я приговорила его к казни. Откинулся на спинку стула, закрыл глаза руками. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри распускается ледяной цветок удовлетворения. Страдай, милый. Страдай. Ты даже не представляешь, как много тебе еще предстоит страдать.
Две недели в больнице пролетели как один долгий, тягучий день. Капельницы, уколы, осмотры, бессонные ночи, в которых я прокручивала планы мести, отбрасывая один за другим, выбирая самый изощрённый. Разговоры с мамой, визиты коллег, вечное присутствие Сергея в палате. Я привыкла к нему, как привыкают к мебели. Он стал частью интерьера — бледный, измученный, молчаливый. Но внутри меня ничего не дрожало. Ни капли жалости. Ни капли тепла.
Наконец наступил день выписки. Я оделась в свежую одежду, которую привезла Ольга Павловна, причесалась перед зеркалом и почувствовала себя почти человеком. Сергей ждал в коридоре, держа в руках пакет с моими вещами и букет белых роз.