— Я пойду. Сам с ней поговорю.
— Нет, — я положила руку ему на грудь. — Не надо. Я сама.
— Алиса…
— Дима, — я посмотрела ему в глаза. — Я должна сама. Пожалуйста.
Он хотел возразить, но встретился с моим взглядом и сдался.
— Хорошо. Но я буду рядом.
Я кивнула и, поддерживая живот, пошла в зал.
Раиса Викторовна сидела за тем же столиком, где когда-то пыталась уничтожить меня своим презрением. Идеальный костюм, идеальная причёска, идеальная осанка. Только взгляд был… другим. Не ледяным, как раньше, а каким-то… усталым, что ли?
— Здравствуйте, Раиса Викторовна, — сказала я, останавливаясь у столика.
Женщина посмотрела на мой живот, и в глазах её мелькнуло что-то… непонятное.
— Сядь, — сказала она. Не приказным тоном, как раньше, а почти просительно. — Тебе стоять с таким животом вредно. И ты уже не шеф-повар, а хозяйка. Можешь позволить себе сесть с посетительницей.
Я удивилась, но села. Напротив неё. Как равная.
— Я не буду ходить вокруг да около, — начала Раиса Викторовна, глядя куда-то в сторону. — Я ещё не приняла тебя. Не знаю, смогу ли когда-нибудь принять окончательно.
Я молчала, давая ей выговориться.
— Но я вижу, что мой сын счастлив, — продолжила она, и голос её чуть дрогнул. — По-настоящему счастлив. Таким я его никогда не видела. Ни с одной женщиной. И за это… спасибо.
Я моргнула. Это было неожиданно.
— И я хочу общаться с внуком, — добавила она, наконец поднимая на меня глаза. — Если ты позволишь.
Я посмотрела на свекровь. Сейчас она выглядела иначе, отсутствовало то напускное презрение, коим она окидывала меня каждый раз, когда видела. Она изменилась.
— Я не буду запрещать вам общаться с внуком, — сказала я спокойно. — Это ваш внук. И даже если наши отношения будут… отстранёнными, ребёнок не должен страдать.
Она удивлённо подняла бровь.
— Но я хочу попросить вас об одном, — добавила я. — Пожалуйста, больше не присылайте в ресторан недоделанных блогеров. И не надо придумывать болезни, чтобы заставить Дмитрия чувствовать вину и везти вас за границу. Хватит.
Раиса Викторовна замерла. На её лице отразилась сложная гамма чувств.
— Так ты знала? — спросила она тихо. — Знала, что это я?
— Знала, — кивнула я.
— И почему не сказала Дмитрию?
Я пожала плечами.
— Потому что вы его мать. Я не собираюсь портить ваши отношения. Вы родные люди, и я не имею права вставать между вами. Даже если вы меня не принимаете.
В её глазах промелькнуло что-то… Уважение? Или мне показалось?
Она молчала долго. Очень долго. Потом вдруг кивнула.
— Ты сильная, — сказала она. — Я это поняла ещё тогда, когда ты стояла передо мной и не боялась. Тогда я злилась. А теперь… теперь понимаю, что именно такая женщина и нужна моему сыну. Не тряпка, не подстилка, а та, которая может постоять за себя и за него.