— Что? Продать? Но это ведь фамильная фабрика! — вскинулся жиртрест, набивая себе цену.
— Пять миллионов рублей.
— По рукам! — тут же согласился он и мы заключили сделку.
Пухляш убежал за нотариусом, а Тихонович ошалело уставился на меня.
— Виктор, ты чего? За такие деньги мы могли эту халупу арендовать на целые пятьдесят лет!
— Могли. Но только в том случае, если бы арендодатель был менее жадным. А так этот поросёнок пять миллионов выдоит из нас в течении десяти лет, так как будет постоянно повышать цену аренды. А ты ведь не сможешь ему отказать, потому что уже вложился в ремонт, да и перевозить ночной клуб с места на место — не самая простая задача.
— Ты прав… — задумчиво сказал Тихонович. — Но в таком случае я даже не знаю когда смогу отбить затраты.
— Значит, тебе придётся постараться сделать это заведение лучшим во всей Сибири, — улыбнулся я и похлопал его по плечу. — Занимайся. По вопросам закупки и снабжения обращайся к Злате, а я пошёл кушать сладкую вату.
— А как же договор?
— Всё к Злате! — выкрикнул я, выходя из здания.
В родовом имении Быковых царила траурная атмосфера. Свет приглушённый, слуги ходят так тихо, что кажется, будто их и нет вовсе. Гвардейцы патрулируют стены мрачными тенями на фоне тёмных туч. Одним словом, радость покинула эту обитель и уже давно.
Единственным местом, где шли вялые разговоры, была спальная Богдана. Да и не разговоры там были, а так. Всхлипывания и мольбы. Быков Георгий Александрович, глава рода Быковых, сидел на краю кровати и кормил сына из ложечки. Конечно Богдан мог и сам есть, ведь одна рука уцелела, но отец решил накормить его самостоятельно.
— Па-па, прости меня, я такой… — всхлипывая, проговорил Богдан и закусил губу, едва не заревев навзрыд.
— Ты дурак, Богдаша, дурак. Но это я тебя таким вырастил. Вот только я не растил тебя нюней. Сопли подбери и ешь давай. Впереди тебя ждут тяжёлые времена, и ты должен быть сильным. Ведь после моей смерти, которой ты так жаждал, — Георгий Александрович строго посмотрел на сына, и тот открыл рот, — после род Быковых перейдёт в твои руки. Мне уже будет плевать, а вот ты будешь должен разбираться, как дальше жить в этом мире. А ещё тебе придётся справляться с последствиями собственных выборов. Ну это ты уже и так понял, — отец мазнул взглядом по культе, оставшейся от правой руки Богдана, и замолк.
— Я-я-я. Прости-и-и, — завыл Богдан, заставив отца вздохнуть.
— Соберись. Прошлого не вернуть. Остаётся только смотреть в будущее, — философски сказал глава рода и вытер полотенцем слёзы сына.