Следующим моим успехом была генераторная. Когда погас свет, а через пару минут на площади раздались взрывы гранат, крики «вон он, я его вижу» и выстрелы по толпе, паника захлестнула базу. Я творил хаос и чувствовал себя в нем преотлично!
Людей могущих навести порядок практически не осталось, а как только появлялась хоть какая-то организованность — я тут же стремился ее рассеять ликвидируя лидеров. Паникующая толпа это легкая добыча. Я сменил китель на снятый с одно из неудачников словивших пулю, метморфизмом сменил прическу, цвет волос и черты лица. В этом новом обличье я перестал скрывать способности и действовал по обстоятельствам.
Заблокировал арсенал, сеял панику не давая людям успокоиться, разгонял пытавшихся вскрыть арсенал, наткнулся на боцманский жестяной рупор и временами оглашал окрестности откровением «Не бесите Комаришкина».
Несколько раз умудрялся телом поймать шальную пулю, отлечивался и восстанавливал силы Вампиризмом, в общем — развлекался на полную катушку.
Утро застало меня в кабинете Сурка. Я сменил китель обратно на свой припрятанный, вернул черты лица и, в данный момент, занимался вскрытием сейфа. Люди, которые используют сейф непостоянно, предпочитают или очень простую комбинацию или записывают ее неподалеку от самого сейфа.
Глава клана бывал тут наездом, сейф в охраняемой зоне полной вооруженных бойцов. Так что я испробовал типовые комбинации, которые, к слову, не подошли, а потом занялся поиском записки. Вместо нее, на одной из полок шкафа, наткнулся на инструкцию к этому стальному хранилищу. На последней странице руководства нашелся 4-х значный пароль предустановленный с завода. Следом за паролем была приписка, что пароль, хоть он и уникальный, необходимо сменить. Введя цифры из инструкции я услышал щелчок, сейф открылся. Типичная лень человеческая сильно облегчила мне работу.
Ночь на базе выдалась убийственно-суетная. Народ стрелял в любые подозрительные места, а подозрительные и не очень места — стреляли в народ. Разобщенность и паника сыграли свою роль и вскоре каждый стал сам за себя, вакханалия длилась пока хватало носимого боезапаса. Начавшейся спад напряжения снова пошел вразнос, как только раздались отдающие металлическим дребезгом крики «Не беси Комаришкина» и глухие хлопки знаменующие, что еще один из сохранивших здравый смысл отправился на тот свет.
Ближе к началу утра, когда самая темень еще не сменилась рассветной мглой, какой-то из маловольных разлегся в центре площади и начал скандировать без остановки «Комаришкин. Комаришкин». Крики не прекратились ни через 10, ни через 20 минут. К площади стал подтягиваться уставший народ, располагаться поближе к центру и поддерживать этот клич.