К полутора годам, старательно используя каждую минуту, когда меня не видят, я уже довольно хорошо развил опорно-двигательный аппарат. Бегал, прыгал, бросал мелкие предметы. Тщательно растягивался, это во младенчестве ничего не стоит укусить себя за пятку, стремился сохранить гибкость насколько возможно. Как только появлялись родители или бабушка с дедушкой, старательно катал деревянный грузовичок, изображая ртом рокот двигателя «бр-бр-бр» и вызывая умиление. Ещё бы, идеально послушный ребёнок, не плаксивый, ничего не сгрыз и не сломал, не болеет…
Они во мне души не чаяли, я — нет. Не платил взаимностью. Просто терпел, когда моё тельце берут на руки, вертят, осыпают сентиментальными буськами. Хоть режьте, но мои настоящие отец и мать скончались две тысячи лет назад — до моей первой смерти во время проклятой Иудейской войны. Здесь я просто на задании, пусть это задание длится целую жизнь, шестьдесят с лишним лет. Очень надеюсь, что когда моя персональная история сравняется со всеобщей, восстановится и коннект с тридцать третьей канцелярией, я смогу сбежать — не столько от этого тела, сколько от чужака. Окружающие меня взрослые к двадцать четвёртому году уже все будут мертвы, а так как двадцать четвёртый, на самом деле, где-то в реальности уже наступил, меня окружают жизнерадостные покойники.
Потом навалилась зима. Вторая. На улице практически не мог упражняться, потому что мама кутала меня до полной потери подвижности, натягивая несколько штанов, валенки с калошами, шапку, варежки, платок укрывал физиономию выше носа — до самых глаз, ворот почти до удушения затягивала широким красным шарфом. Чувствуя себя водолазом на глубине, едва переставлял ноги. Мать пихала меня в кучу столь же замотанных детишек, сама что-то оживлённо обсуждала с соседками.
Зимой с шестьдесят второго на шестьдесят третий мой деспот снова объявился и разрушил все мои иллюзии о грядущей самостоятельности. На вопрос — для чего понадобится хрень за восемьсот миллионов, уклончиво отрезал: лишняя для тебя информация. А по поводу отлёта, похоже, даже рассердился, если ему вообще свойственны эмоции. И провёл короткую демонстрацию могущества.
Невидимые руки сдавили горло. Мир померк. Нет, если душить по-настоящему, я выдержу больше, демоническая стойкость при мне. Но инопланетный гад затронул какую-то основу. Может, поставил под вопрос сам перенос в шестьдесят первый год?
— Если выйдешь из-под контроля — уничтожу.
— И кто тебе сделает запчасть? — слова давались с диким трудом, будто на глотке лежал карданный вал от грузовика.