«Гнездо», полигон, апрель 2017 года
Стая птиц, разгуливавшая на огромной проталине, появившейся пару дней назад за насыпным бруствером полигона, вдруг с шумом взвилась вверх, оглашая испуганными криками окрестности. Дрожащее марево, сотканное из мириад алых искр и чёрно-багровых всполохов, вознеслось на добрый десяток метров вверх, задрожало, метнулось из стороны в сторону, и стало превращаться в женскую фигуру, затянутую в полупрозрачную кисею из огненных элементалей. Зависнув над замершими от происходящего людьми, она с яростным рёвом взметнулась вверх ещё выше, и тут же, подобно подбитой птице, рухнула вниз.
Азафа чувствовала силу нового Повелителя, которому дала клятву служить верно до той поры, пока её услуги перестанут быть нужными. Джинири[1] прожила на свете слишком долго, чтобы договор с подобными оговорками принимать за чистую монету. Люди по своей натуре жадны, и никто не откажется иметь в подчинении жуткого ифрита как можно дольше. Даже этот молодой хозяин — сильный и очень симпатичный, признавалась себе джинири — не сможет удержаться от соблазна и станет тянуть время исполнения до той поры, пока его Род не сгинет с лица земли. А Никита — так звали Повелителя — имел такую жизненную силу, что Азафа испытала отчаяние. Быть ей прислужницей у мага полторы сотни лет, если не больше. Такой человек, скорее, своих врагов переживёт, и детей наделит таким могуществом, что Род будет существовать очень и очень долго.
Впрочем, пока никаких неудобств от такой службы джинири не видела. Она почти всё время проводила в компании взбалмошного Ульмаха и рассудительного Дуарха. Пустошь стала её домом, хоть и не любила Азафа лёд и холод. Зато Ульмах так заботился о ней, что «огневица» почувствовала себя молодой девушкой, той самой, порхающей над барханами многие сотни тысяч лет назад.
— Может, хватит? — крикнул Никита, достаточно наглядевшись на пируэты Азафы. Он раз в неделю приезжал сюда и выпускал ифрита порезвиться на солнышке, заодно постепенно прощупывал, насколько сильна новая слуга в боевой ипостаси. — Не пугай народ, а то подумает, пожар в лесу, набежит сюда с лопатами, технику нагонит. А тебя увидят, и вовсе нехорошо будет.
— Какое мне дело до твоих людишек? — нотки строптивости послышались в грудном голосе джинири. — Я тебе подчиняюсь, а ты меня не страшишься. Этого достаточно.
Всё-таки тысячи лет в заточении, а до этого — сладкая жизнь повелительницы весьма испортили характер ифрита, и без того взрывной и неуправляемый. Никита подозревал, что с Азафой будет очень непросто, но чтобы настолько…