От зашкаливших эмоции бьет озноб. Наш разговор проходит на повышенных тонах, да и говорим мы не про абы кого, а про… Аленку.
Я не планировал отбивать Ольшанскую, даже мысли не было. Но сейчас не откажусь от нее. Все зашло слишком далеко, да и с чувствами мне уже что делать?
И если Радов пришел, чтобы попросить отступить, то зря он это сделал. Это не та тема, в которой я готов пойти на уступки.
Сейчас даже больше, я порву же за нее.
Поэтому пусть уже врежет мне по роже и уматывает к своей… как ее там?
– Это не было свиданием, – тихо и грустно говорит. Устало, – мы ужинали с мамой и Гришей, а Котенок, Катя, она подкараулила меня. Как только родители ушли, она сразу же подсела. Я видел вас, как вы зашли, как целовались…
– Котенок? Серьезно? Ты меня удивляешь все больше и больше.
Аж смешно становится.
– У меня с ней ничего нет, – грубо отвечает, – она же больная! Сталкерша!
Разводит руки в стороны оправдываясь. Трет горло, словно в помещении такая духота, дышать невозможно.
Отхожу к окну и все-таки его открываю. Как минимум накал страстей погасить.
Не знаю, насколько Ванька честен сейчас со мной, и реально ли его Котенок преследует. Верится, конечно, с трудом.
Но вот поведение и состояние друга говорит об обратном. Он конкретно так запутался и потерялся.
– Костян, мне Аленка нужна, – с выдохом говорит.
По телу рябь прокатывается, разбрасывая мурашки. Дурно только от одной такой мысли.
– Она моя.
– Алена никогда не была твоей, Костян. Разве ты был с ней на день ее рождения, в выпускной, когда она узнала о поступлении, на первое сентября в институте, а когда она плакала из-за…
– Алена! Моя!
Его широкая улыбка не предвещает ничего хорошего. Знаете, такое чувство, когда понимаешь, его жест и действие говорят больше, нежели слова.
Под кожей стягивается скверное предчувствие. Я как стопроцентный скептик мало верю в такую чушь.
Но сейчас настолько явно ощущаю угрозу, хоть иди и смывай ее под душем. Она как грязь липнет, как пыль к поверхности.
– Алена со мной. Пока сама не уйдет, – тихо заканчиваю.
– Значит, я сделаю так, чтобы ушла.
Радов, не прощаясь, идет в коридор, забирает куртку и, громко хлопая дверью, выходит из моей квартиры.
Вот и поговорили…
Долго злиться на Костю не вышло. Я не хочу, чтобы Исаев видел во мне истеричку.
В гардеробе быстро раздеваюсь, вешаю куртку и, перекинув рюкзак через плечо, спешу на лекцию.
По пути достаю гигиеническую помаду и обвожу ей губы, когда у соседней аудитории замечаю того, от кого сердце ускоряет здоровый ритм.
Темные, теплые глаза как в сиропе купают. Костя ведет вверх уголок губ и мне до смерти хочется этот уголок поцеловать.