Я глупо и часто киваю.
– Как мы сейчас такие на лекцию пойдем?
Хочу поправить волосы, которые успели скататься на затылке, пока Исаев терзал мой рот.
Спускаясь вниз к аудиториям, Костя то и дело останавливается. Смотрит в глаза и вновь целует. Как в последний раз. Неугомонный. Точно ведь что-то сказать хочет. Только что?
– Я пошел, а за углом женский туалет, – говорит, сжимая меня за плечи, – забеги, если нужно.
Не может оторваться. Носом втягивает мой запах. Этот шум как треск по проводам: завораживает и пугает.
В туалет захожу сбившимся шагом и пошатываясь.
В крови дикая смесь, которая все еще кружит в организме, лишая абсолютной ясности. Перед глазами ведет и картинка плавится.
Кидаю рюкзак на раковину и захожу в кабинку. Делаю свои мелкие дела, к своему стыду осознавая, насколько я промокла. Хоть в следующий раз клади в карман запасные трусы. Вот, Исаев, а!
Прихожу в себя, а когда открываю дверь кабинки, вижу Карину. Назарову. Она проводит губной помадой по пухлым губам и надменно смотрит на свое отражение.
Хочется позорно отступить, но собираю всю силу, что еще где-то там имеется, и подхожу к раковинам.
Я смелая, я все смогу.
Между нами нет никому не нужных приветствий. Мы и взглядами-то не пересекаемся.
Зато воздух вмиг становится удушающий, как будто случайно оказалась в газовой камере. Кислые частицы со скоростью света двигаются по носу, через гортань к легким.
Сухой кашель сдавливает до слез.
А я даже не слышала, как она вошла. Витала где-то.
– Надеюсь, ты мне ничего в этот раз не подбросила?
Резко раскрываю рюкзак и перерываю свои вещи. Учебники, конспекты, косметичка, кошелек. Ничего лишнего.
– О чем ты, детка? – высокомерный голос Назаровой слышится как скрип ржавого гвоздя о стекло.
– О том телефоне.
Карина хмыкает, поворачивается ко мне лицом. Во взгляде читается полное непонимание. Но я то знаю, что это не так.
Она хлопает длинными ресницами, рот искажает кривая усмешка.
До чего же она мерзкая.
– Знать не знаю ни о каком телефоне. Если ты завалила предмет, не надо винить в этом меня, – произносит сладко, почти приторно. Песок на зубах скрипит, когда я сцепляю челюсти так сильно, что сводит все лицо.
Назарова выходит из туалета, оставляя после себя густой аромат цветочных духов. Это, наверное, чтобы я точно задохнулась.
Да, больше в своем рюкзаке я чужих вещей не нашла, но, вернувшись на лекцию и доставая тетради, поняла, что нет моего личного телефона.
Смотрю, как Костян прижимает мою девушку к стенке, наклоняет голову и целует.
В этот момент я должен был отвернуться, потому что смотреть на это выше моих сил. Но я отчего-то не отворачиваюсь. Заставляю себя испытывать режущее чувство. Как пластырь от голой плоти отрывать раз за разом.