Разглядывая своего протеже, император молчал. Молчал и думал.
— Знаете, Алексей Михайлович, у меня сейчас двойственные чувства. С одной стороны, я соболезную вашему горю. Потерять сына в столь запутанной операции — это очень грустно. Наследник, который сложил голову в попытке защитить наши интересы на другом конце земного шара. С другой стороны, я вам предельно ясно дал понять, насколько важно было для престола получить этот артефакт. Имея все необходимые ресурсы, вы отнеслись к порученному делу буквально спустя рукава. Со всеми вытекающими последствиями…
Конечно. В том случае, когда руководство не получает желаемого, начинают слетать погоны. Особенно с подчиненных, попавших в опалу. Под Драбицина старшего копают с момента, как он занял этот пост. И, похоже, у недоброжелателей скоро будет праздник.
— Прощу прощения, Ваше Величество, но я приложил все необходимые силы. К сожалению, о том, насколько ситуация серьезна, удалось узнать поздно. Учитывая запрет на привлечение внимание наших конкурентов из САСШ и Европы, я не решился на проведение силовой операции.
— Я читал ваш утренний доклад. И предыдущие тоже читал… Что же, можете быть свободны. Я назначу время следующей аудиенции позже.
Понятно. Уже не звонок по выделенной линии, всего лишь аудиенция. Практически финальный звонок перед последним актом. Хотя, этого следовало ожидать. Небольшая пенсия, крокодиловы слезы о подорванном здоровье и какая-нибудь попсовая медаль вместо плевка в спину. Списывать окончательно вряд ли станут, оставят в качестве консультанта. Но из большой политики постараются вытолкать пинками. Что же, у императора нет друзей рядом с троном, только единомышленники. А их можно и сменить, если выбран другой курс или венценосный владыка сочтет нужным провести чистку.
— Слушаюсь, Ваше Величество…
Я добирался до Манаса три недели. Причем после первой недели чувство времени отказало и почти каждую ночь меня трясло в лихорадке, попутно разрывая голову дикой болью. Мне снились кошмары, в которых жрецы Инков убивали меня многократно. Вырывали сердце, кромсали ножами, сбрасывали останки с высоких пирамид. Попутно я каким-то непонятным образом будто проживал куски чужой жизни: тех бедолаг, кого приносили в жертву «Пожирателю душ». Похоже, после уничтожения артефакта я поймал серьезнейший откат и теперь балансировал на грани выживания.
К счастью, днем я успевал выправить перекошенную ауру, стараясь забыть привидевшееся. Бег по пересеченной местности прекрасно занимал голову и позволял вечером впасть в забытье, в котором видения переносились куда как лучше. Я охотился по дороге, используя смастеренное копье, наскоро жарил добычу и глотал галеты из сухпая, если не успевал завалить какую-нибудь птицу или змею. Подобно духу джунглей, я скользил серой тенью, обходя редкие поселения и не попадаясь на глаза людям. Я превратился в зверя, сохранив остатки свой личности где-то далеко на задворках разума, слившись воедино с окружающим миром и почти забыв главное — кто я и куда я иду. Но инстинкт продолжал меня гнать к конечной точке маршрута, уберегая от встречи с реально опасными хищниками и не давая сгинуть в этом зеленом жарком аду.