Красавин усмехнулся.
— Вот! — заключил Воронцов. — Взяточник на взяточнике и взяточником погоняет. Раньше бы их всех к ногтю. Но это раньше. А сейчас давно уже не раньше.
Снова больница, снова травматология
Легковая машина в нашей деревне была редкостью. Нет, некоторые отдыхающие, особенно, жители столицы нашей Родины имели личные автомобили и приезжали на них в деревню. Но таких владельцев было хорошо, если двое-трое.
Поэтому звук клаксона легковушки да еще и возле нашего дома меня немного удивил. Я только закончил утреннюю процедуру доставки воды из колодца в бочки на огород. На улице возле ворот припарковалась желтая «копейка» — «ВАЗ-2101». Водитель жал на клаксон, удивляя и нервируя соседей. Я вышел на двор с огорода.
— Антон! — за забором стоял мой отец. — Собирайся.
Я подошел к забору, вышел на улицу:
— Здорово, батя!
— Здравствуй, сынок.
Отец выглядел мрачным, а еще и вымотавшимся, уставшим. А еще от него шел ядрёный запах застарелого пота. Насколько я помнил, такого раньше никогда не было: чтобы чистюля-отец и вдруг такой запах, как от… какого-то бродяги-бездомного.
— Собирайся, — сказал отец. — Домой поедем.
Он показал на «копейку».
— Что случилось? — спросил я.
— Мама в больнице, — словно сквозь зубы выдавил отец и попросил. — В реанимации. Поедем, а?
Я замер. Эта новость, словно молот, ударила по сознанию. Всё вокруг вдруг поплыло, потемнело в глазах, внезапно подкосились ноги. Я ухватился за колья забора, чтобы не упасть, потряс головой, пытаясь прийти в себя.
— Как? Не может быть!
Во двор вышла баба Нюша. Увидев отца, она подошла к забору, поздоровалась.
— Заходи в дом, Николай, — пригласила она. Он не обратил внимания ни на неё, её приветствие, ни на приглашение. Словно пустое место.
Я бросился в дом. Собрать вещи было минутным делом. Покидал в сумку одежду, сунул в рюкзак книгу. Не переодеваясь, выскочил на крыльцо, столкнувшись с бабушкой.
— Погоди! — попросила она. — Погоди минутку!
И скрылась в доме. Я пожал плечами. Отец уже уселся в машину рядом с водителем. Через пару минут бабушка выскочила из дома, сунула мне фиолетовую купюру и узелок, в котором прощупывалось что-то мягкое.
— Я тебе блинчиков положила, — сказала она. — Скушай по дороге.
— Мамка в больницу попала, — сказал я в ответ и протянул ей два простых карандаша. — Если вдруг станет плохо, что-нибудь заболит, надо сломать. Если у деда заболит, пусть он сломает. Поняла?
Бабка зажала в руке карандаши, непонимающе поглядела на меня.
— Заговоренные! — на ходу попытался пояснить я. — Наговор на них! На здоровье. Ясно?