Он задумался.
— Почему мы проиграли войну с кочевниками? Мы сильно недооценили возможности их колдунов-шаманов. Ведь, получается, шаманы смогли подчинить себе элементалей. Да еще и соединили свою силу с магией разума. Иначе как можно объяснить управление животными? Вплоть до полного подавления инстинктов? Эта теория, кстати, объясняет то, что когда наши маги, в свою очередь, пытались творить атакующие заклинания, шаманы через элементалей легко эти заклятия нейтрализовали или развеивали.
Герис хмыкнул, добавил:
— Это, конечно, моё личное мнение. Но оспорить его уже никто не в состоянии. Так вот, и банник, и домовой являются элементалями магии жизни. Точнее, одного из её проявлений, направлений или разновидностей — магии природы. Поэтому я не то, чтобы разрешаю, рекомендую, даже настаиваю развивать с ними взаимоотношения. Наверняка им что-то от тебя нужно.
— А теперь, — у него в руках появилась длинная указка, которой он больно приложил меня по темечку. — Объясни мне, почему ты сразу не упокоил призрака? А если бы дух древнего упыря владел магией разума?
Указка ожгла спину. Я взвыл.
В баню Трифон приволок трехлитровую стеклянную банку бабкиного квасу и сходу меня обрадовал:
— Только ты это… В случае чего, скажи бабе Нюше, что это ты квас отлил!
— Скажу, — засмеялся я. — Вот жук!
Первый заход мы только грелись. Жихарь с Трифоном обмотались вокруг бедер кусками серой вафельной ткани. У меня для этой цели было большое махровое полотенце, которое мне выдала баба Нюша.
— Ловко ты с упырем разделался, — заметил банник, когда мы после первого захода в парную сидели за столом и по глотку цедили ядрёный квас. У банника кружка была старая, алюминиевая. У Трифона жестяная, солдатская, кажется, дедовская, которую он привёз с войны. Я пил из обычного керамического бокала.
В ответ я только пожал плечами. Ну, мол, разделался и разделался. Что такого? А домовой остолбенел, раскрыв рот. Потом поглядел на банника, на меня, выдавил:
— Так это ты, хозяин…
— Нет, не я, — усмехнулся я. — Я вообще мимо на лошади проезжал!
Эта нехитрая шутка вызвала взрыв смеха: сначала засмеялся банник — громко, раскатисто. Спустя пару секунд, словно осмыслив шутку, к нему присоединился домовой. Он смеялся тонким, хихикающим смехом. Глядя на них, засмеялся и я.
— Пойдем я тебя попарю! — по-приятельски хлопнул меня по плечу банник, закончив смеяться. Ручка у него была раза в три поменьше моей, но силенкой его бог явно не обделил.
Что было дальше, я вспоминал с удовольствием и ужасом. Банник сначала плеснул воды на камни, потом замахал веником в воздухе, разгоняя пар по всей парилке. Кожу сразу обожгло и защипало. Я попытался вздохнуть и закашлялся. Казалось, легкие сварились. А тут еще и веник…