* Секвей — произвольная танцевальная композиция, исполняемая одной парой в течение трёх минут плюс-минус пятнадцать секунд (информация взята из открытого источника)
Седов скрылся в лифте и сразу нажал кнопку. При желании Шестаков мог бы успеть заскочить в кабину следом, однако желания-то как раз не было. Пожав плечами, мужчина начал медленно и задумчиво спускаться по лестнице.
Влад стоял у подъезда. Многострадальный букет торчал из урны, а его место в руке незадачливого дарителя заняла дымящаяся сигарета.
— Чувствуешь себя победителем? — невесело усмехнулся Седов. — О чём говорила Лиля? Что за чемпионат, в котором она согласилась участвовать?
— Не думаешь же ты, что я тебе сейчас вот так всё и выложу? Чемпионат и чемпионат. К вашим с Лилией делам он не имеет никакого отношения.
— Ведёшь свою игру? Не знал, что ты такой интриган, Шестаков, да ещё и трусоватый.
— В любом случае мои так называемые игры не представляют ни для кого реальной угрозы, и подлости в них нет. А ты не пытайся спровоцировать меня, Седов, ничего у тебя не выйдет. Марать руки о твою холёную физиономию не стану, ты ведь только этого и ждёшь, мечтаешь меня прижать.
— Ещё раз говорю: не обольщайся, — раздражённо ответил Влад. — Работа для Лильки всегда будет на первом месте.
— Если ты считаешь Лилу настолько плохой женой, то почему так стремишься вернуть её?
Игорю не хотелось вступать в дискуссию с Седовым, и последний вопрос вырвался почти против воли, из подсознания. Влад был противен Шестакову, и вовсе не потому что когда-то давно Лилу влюбилась в Седова. Влюбилась и была счастлива, Игорь видел это в Петергофе, чувствовал. Он тогда испытывал досаду, огромную боль… Но негатива по отношению конкретно к Седову не было, Шестаков уважал выбор Лилу.
Только вот сейчас… её муж так и не понял, какую боль ей причинил. А ведь кто, если не Влад, должен лучше всех знать и чувствовать, чем стало для жены его предательство? А то, что танцы так и остались для Лилу главным в жизни, — так это минус тому же Седову. Танец — это единственное, что всегда было у неё из «своего», из «собственного», а значит, ничего и никого важнее и ближе так и не появилось. Но не объяснять же всё это сейчас Владу? У него было столько лет, а он так ничего и не понял.
— Не особо торжествуй, — проигнорировав вопрос Шестакова, Влад достал вторую сигарету. — Лилька согласилась на твой чемпионат только чтобы мне насолить.
Игорь ни за что бы не признался, но такая мысль у него тоже мелькала, хоть и в самом-самом дальнем уголке сознания. Он боялся развивать её, по-настоящему боялся. Взяв себя в руки, Шестаков холодно взглянул на соперника.