После второй рюмки, я взял своё, показав Барби, как играть в пристенок. В общем, мы весело проводили время. Но после третьей рюмки Мэнсфилд потянуло на подвиги. Для меня «сто пятьдесят и огурчик» — что слону дробина, а вот Джейн основательно шатало. Вышли на улицу. Я думал, что освежившись, подругу потянет в романтику. Но, не тут то было…
Настроена Мэнсфилд очень агрессивно, что часто случается с пьяными молодыми людьми.
— Жаров, а ты дрался когда-нибудь?
— Дрался. Я же боксёр.
— А за меня сможешь подраться?
И прежде чем я что-то успел ответить, она остановившись машет в сторону тёмных личностей исчезнувших в подворотне:
— О, это наверное наркодилеры, — говорит подруга и достаёт игрушечный пистолет из полицейской кобуры.
Я не успеваю ничего сказать, как она врывается в какой то двор и кричит мужчинам бандитского вида:
— Вы арестованы. Вы можете хранить молчание. Всем бросить оружие и лечь на землю.
Она делает шаг вперёд, оступается на куске кирпича и, падая, запускает пластмассовый пистолетик в небо. Упав на асфальт, оружие рассыпается на запчасти. Чернокожие мужчины метрах в двадцати от нас, очевидно, пришли на какую-то разборку, и сначала уставились на эту дурынду, потом на рассыпавшийся пистолет, затем друг на друга и начали орать:
— Подстава! Вы нас подставили! На хрена ряженную клоунессу притащили? Хотели опозорить перед братвой? Сейчас мы вас в фарш порежем, волкИ позорные…
Тут ворота, через которые мы вошли во двор, с лязгом захлопнулись. Такое впечатление, как пистолетный выстрел. Двое нервных бандосов-негритосов достали пушки и начали шмалять, вероятно, пугая противников. Все резко легли на асфальт и заголосили. Струхнувшая Барби тоже развалилась, как на пляже и заложила ладонями уши, чтобы звуки выстрелов не содрагали её сердце от страха. Я попытался поднять её, но не получилось. Хлопнули два выстрела. Над головой просвистели пули. Согнувшись буквой «Зю», я, не раздумывая, схватил её сзади за брючный ремень и на карачках поволок к двери со двора.
Так и завалят в трущобах… Нужно делать ноги.
Пряжка ремня у девушки расстегнулась и полицейские брюки под моим напором сползли до девичьих колен вместе с красными трусами. Вид соблазнительной попочки был настолько неуместен во время кровавой разборки, что чёрные даже перестали стрелять. А Джейн обернулась ко мне вне себя от ярости и прошипела, почти как недовенценосная подруга Марго:
— Всё, Жаров, тебе капут! Трусы отпусти, сволочь!
Отпускаю порвавшееся бельё и понимаю — пора делать ноги. Причём не только от бандосов, что грозились пристрелить и зарезать друг друга, но и от своей боевой подруги. Пьяная Барби с трудом встала с асфальта к бандосам кормой, ко мне передом и начала натягивать сначала красные трусы, а потом и брюки. От такой картины Репина бандюганы прекратили друг друга обзывать, а безбашенная дурында, застегнув ремень, поклонилась неграм, как со сцены, вероятно прося прощения за своё заголение.