Я падаю на колено, опираясь ладонью об асфальт. Кровь из ушей капает на землю, образуя маленькие красные лужицы.
— М-м… — мычу я, пытаясь подняться.
— л̘̘̓̂́͞а̵̴̳̟̋ͭл̧̪̗ͭ̚͞е̶̬͔͋̃͞д̷̪͉͐̆͢с̷̢̠̰ͯ͆ ̯̮̏̂͟͢ы͎̪̏̌̕͡т́ͯ͏̴̣͈ ̵̨͙̬̾̾о͎̅͊͟͠ͅт̛̺̟̏̄́ч̴̡͉̮̆ͯ ̴̘̱̂͒͘ю̵̧͓̯̒̎а̴̵̹̮̍̀н̶̶͚͇ͥͦз̨̭̲̏̽͞ ̢̅̎͏̗̞Я̧̩̙̅̿͡!̧̻͕ͤͮ͜
Новая волна боли пронзает голову, и я чувствую, как лопаются сосуды в глазах. Весь мир начинает заливать алым, а моя попытка подняться тут же оборвалась! Каждое слово било по мозгам, словно кувалдой — я даже не понял, что он сказал! Да я не то что слов не разбирал — я такой звук впервые слышал!
Плохо. Больно. Тошнит и воротит.
И это… это сила чумного Короля⁈ Убивать даже не чумой, не мухами и проклятьями, а всего лишь голосом⁈
«Начинаю адаптацию к звуковому урону. Получите больше данных»
Наномашины. Точно! Они уже начали приспосабливаться! Нужно просто… выдержать ещё один удар!
Держись, Михаэль. Держись!
— Я… не понимаю, — выдавливаю сквозь зубы, поднимая голову.
Король наклоняется ко мне. Мухи, формирующие его тело, гудят всё громче, сливаясь в единый зловещий хор. Я сжимаю челюсть и кулаки, готовясь к удару!
—
я̶̶͚͓͂̊сͤͦ͡҉͇̣е̻͇̊ͥ͢͟т̵̵̥̈͐ͅя̸̤̯ͧͯ͘л̸̱̫̽̂͜в̷̷̫͎̃ͪи̴̳̾ͬ͡ͅт̸̞͎ͩ̓͜о̔͆͡͏̗̻р̢̙̲̇͋͢п̜̲̿ͧ̀̕о̡̞̙̅ͫ͡с̧͙̦̈̉̀ ̣͈ͫͮ̀͜о̴̗̦ͪͧ́т̵̠̪̐̉̕к̺͉ͯ̏͢͜ ̷̴̩̖̆ͣ,͗̊͏̢̗͉х̘̣ͪ̓́͢е̓̿͟҉̭̪т̸͕̼̋̋͟ ͤ̚҉̘̼́юͪ̉҉̲͖͝а̶̸͎̗̌̋ч̶̜͚̃̇͡е̴̡̥͖ͨ̎р̡̘̭ͮ̍͠т͕͈ͯ̔͢͡с̸͙͓͊ͨ͡в̛͙͖̓̓̀ ̷̘̝͒͗̕ӧ̩̯͗͡͠к͚̘̽̂͝͝д̭̘ͧ̀̚͠е̷͔͇̒͗́Р̛͇͓̅ͫ͟.
Кровь хлещет уже и из носа, но я чувствую, как что-то меняется. Боль… становится терпимой. Даже не так.
Боль — стремительно пропадает.
«Анализ завершён. Я разобрал принцип звукового урона»
[Адаптация — Звуковой урон: 3/3
]
— модолог мынчев с ьтировог ьчешох илсе,уволог иминдоП! — его тело запульсировало, и гниющие крысы, мухи и черви забегали, словно в ответ на приказ коллективного разума где-то внутри чудища.
Но несмотря на мерзость, на ужас этой хтонической твари, столь необъяснимой, что мозг отказывается считать её человеком, несмотря на очертания под балахоном, я… больше не страдал.
Я не ощущал урона. То, что заставило меня кровоточить из глаз, ушей и носа, что поставило на колено и едва не вывернуло желудок — теперь не делало ничего. Это была просто необычная, противная, но речь. Буквы! Это был обычный звук!
Полная адаптация к урону. Всё. И больше никакой звуковой урон меня не побеспокоит.
Понимая, во что Наномашины меня медленно превращают, Гнев снова заработал на полную, и адреналин преобразовался в дофамин. И, сжав челюсть, я машинально скалюсь, нагло поднимая глаза на абоминацию гнили и разложения.