Старик подошёл ближе и нагнулся надо мной. Я раскрыла глаза и молча смотрела на него. Он хмыкнул:
—Девку попользовать хотели? Хм. Неплоха. Но сейчас нельзя. Через полгодика подъезжайте, за камешков несколько голубых разрешу. Меня Анар зовут. Девки, когда родят, организма их восстановится и в повозочке потом сонных перед отъездом можно и попользовать всласть. Мы так всегда напряжение снимаем. Присматриваем себе кого получше. А на эту чувствую, очередь выстроится.
Я сглотнула и сжала челюсти, иначе у меня бы зубы застучали барабанной дробью.
—Ну что грудастенькая, до встречи тогда — улыбнулся масленой улыбкой старик .— горошину ей дайте — пусть засыпает.
Мне силой раскрыли рот и засунули горошину чуть ли не в горло. Тело опять погрузилось в сон.
И я, вылетев, зависла под потолком пещеры.
Местные традиции мрачно приоткрыли передо мной завесу. Ох, ты ж. Я пока старалась абстрагироваться, что во мне зародилась жизнь. Пока не думаю, пока не думаю. Что услышала?
Нет у них радхарок. От слова совсем нет. Рожают человечки. Тьфу, человеческие девушки. Беременность длится не девять месяцев, как у нас, а шесть. Неужели только мальчики родятся? А может, и нет. Шут их знает с их традициями, может, они девочек убивают. Встречалось же у нас такое на Земле вроде.
Не забеременеть, не выносить, не родить без фиолетовых камней девушки не могут. Что они излучают такое, чтобы семечко радхара прижилась? Вот оно. Конечно – поэтому только у наложниц были в ошейники по фиолетовому камню. Без них никак. Не забеременеть. А на сохранение везут уже сюда, где стены пронизываются фиолетовыми колоннами. И если их порушить, то всё – роддом закрылся, а девушки беременные погибли.
И понятно теперь, почему Керрг грамотных рабынь в гарем отбирал. Точнее не грамотных, а умных. Радхаров поумнее хотел вырастить. Селекционер хренов. Только фига тебе отбор. Вон, корова тупая купила себе место наложницы и родила бы тебе такого же, как она умом.
А после родов девушек отправляют в человеческие города на своей территории, жить-поживать на пенсии заслуженной, с вычеркнутым из памяти полугодом. Без понятия о том, что они родили ребёнка.
Твоего ребёнка, Керрг. А ты этих детей хоть в лицо-то знал? Даже матери, получается не знают. По-женски всё зажило, память стёрта и гуляй на все четыре стороны.
Ребёнок. Маленький. Я хотела замуж. Хотела детей. Двое, а может, трое. Там в другом мире. А в этом мире? Захотелось выть и плакать.
Вот они какие их традиции. И он знал. Знал. И молчал. Знал, что меня увезут и на цепь посадят. А потом, я горько усмехнулась, — ребёнка заберут и пользовать десятком будут. Про последнее, конечно, мог не знать, но легче от этого не становилось. Что потом? Отвезут использованную по самую не могу в город, вручат камешков, наверное, на откуп и живи. В ошейнике.