Есть ли она среди них? Душа умна. Сейчас она может натянуть личину подчинения и бросать на меня незаметные взгляды. Но почему же мне так тревожно? Может, она сейчас лежит в своей комнате и мучается? А я чувствую ее боль. Не, так не бывает. Здесь что-то другое. Что-то, что было в том шепоте.
Первая группа покинула зал по кивку распорядителя. Зашла вторая группа. В этой уже встречались равнодушные лица. И они, как куклы марионетки в человеческих балаганах подпрыгивали под стук барабанов.
И на этих девушек внутри ничего не дрогнуло.
—Третью вызывай.
Распорядитель прервал танец и махнул рукой, приглашая третью группу. Девушки вбежали и закружились вначале в хороводе, а, потом выстроившись по три, стали подпрыгивать. И тут вперед вышла… Корова. И расплывшись в счастливой улыбке с ярко-красными накрашенными губами, стала подскакивать, тряся грудью.
Я удивленно взглянул на нее и медленно перевел взгляд на распорядителя. Тот тоже выглядел растерянным и глупо хлопал глазами.
—Сколько наложниц уехало к тысячникам?— процедил я с почти ненавистью, повернулся опять смотря за подпрыгиваниями светловолосой рабыни .В голове начала выстраиваться логическая цепочка, в конце которой светилось то что я даже не хотел себе вообразить.Нет, нет, нет!
— Тттридцать — заикаясь от волнения, промямлил распорядитель — я сам считал. И она — он показал пальцем — она села в повозку. Правда, лица не разглядел. Я еще ей сказал « Прощай».
Вот. Вот что я услышал тогда в том шелесте ветра. «Прощай Керрг».
Прыжком тигра я взметнулся с трона и схватив наложницу за плечи, я навис над ней с перекошенным лицом. Мое тело стало покрываться роговыми пластинами. На пальцах стали вырастать когти и они начали пробивать кожу наложницы. Рабыня судорожно сжалась и дернулась от боли.
—Кто. Поехал. Вместо. Тебя?— уже рыча бешеным зверем, я яростно затряс рабыню так, что у нее зубы застучали.—отвечай!
—Ху…—глаза ее наполнились ужасом и слезами, и она взвыла во весь голос — Хумайя, повелитель!
Керрг
Я несся из дворца к рагху.
Да. Да. Да. Хумайя. Где-то в глубине своей покрытой пластинами груди я чувствовал это всегда. Тогда в самый первый раз, спящая в бараке, она привлекла мое внимание. Потом, когда я спросил, что означает ее имя. Что она тогда ответила: «Птица, чья тень делает мужчину повелителем».
Я застонал. И ее запах. Я тогда загнал свои инстинкты внутрь, а на самом деле готов был уже тогда наброситься на нее. А она? Я помню ее учащенное дыхание, когда провел пальцем по ее губам, затвердевшие острые вершины груди, проступившие через плотно натянутую ткань.