Керрг в задумчивости склонился над картой. Улыбнулась ему. Кивнула, и когда нить дернула меня и потащила через стену, шепнула со вздохом:
—Прощай, Керрг.
Керрг
Я сидел на троне в пустой комнате и смотрел в никуда. Что-то беспокоило. В груди тянуло, будто жилу живьем из меня вытаскивали. Два дня совещания с тысячниками закончились, и они отбыли к себе, увозя живые подарки. Это меня тревожило? Нежелание расставаться раньше времени с наложницами? Я прислушался к себе. Нет. Полное равнодушие.
Это что-то было связано с душой, но что? Даже когда она поняла, что человеческий принц полное дерьмо и хуже простого радхара в борделе, и заметавшись по бараку, кричала отпустить ее на небо, а потом впала в апатию —меня это не так тревожило. Я понимал, что смогу ее вытащить из этого состояния. Почему? Потому что с ней я вспомнил, как когда-то пережил то же самое. Давно. Очень.
Когда? В мои шестнадцать лет, когда молодые радхары, выпустившиеся с Полигона, встали в строй и пошли в набег на человеческие земли. И я шел убивать и грабить, захватывать себе первую женщину.
Кровь, крики, вопли, плач заводили меня, бурлила юношеская кровь, а потом я увидел, как человечишко, загнанный в угол, рубился с двумя нашими. Безумец,—подумал я тогда — бросай оружие, в живых останешься. А он весь в крови продолжал биться. И только когда он упал, я увидел, кто спрятался за его спиной. Молодая человечка, стоящая на коленях и обнимающая своего детеныша.
Ребенка отшвырнули, девку разложили, тут же, а потом потащили в Колыбель. Я видел ее среди полуголых пленниц. По косе длинной опознал, до колен. Девку, когда на четвереньки поставили — косу эту на руку намотали и держали, не давая ей падать.
Я после этой картины так возбудился, что так и шел, вперед махая ятаганом и поднявшимся другом. Увидел через окно человечку, прячущуюся в доме, дверь вынес и драл ее на полу. Долго. А у самого перед глазами лицо человека этого стояло, который понимал, что сдохнет, но продолжал защищать свою женщину и ребенка. У меня тогда мысль возникла в голове, что я хотел бы, чтобы меня также защищали в малолетстве.
На девке тогда всю одежду на клочки разорвал. Лица не помню — только грудь. Полную, высокую, с крупными сосками. Я так хотел губами к ней прикоснуться, но не почему-то не давал себе это делать — только мял, пожирал глазами и вдалбливался в свой трофей. Когда кончил — еле поднялся. Человечка чуть живая валялась, с раскинутыми в сторону ногами. А я не стал ее оттаскивать к пленным, схватил с кровати одеяла, завалил. И ушел.