И я решил строить дороги! Хотя бы, в Излучном. В конце концов, надо же и колесный транспорт создавать! Работы возглавил Горный Хлопок — безрод, который неплохо себя проявил при строительстве Аграбы. Горным хлопком — не тканью, а барашками ваты на кустах — индейцы называют снег, который видят лишь на вершинах самых высоких гор. И мой безрод-бригадир был настолько светлокож, что я даже заподозрил неладное. Но Горный Хлопок был стопроцентным четланином, просто вот так шутканула над ним Природа.
Трудно было объяснить парню, что я хочу. Вернее, что — это понятно. Ровная, твердая дорога без перепадов, без ям — пригодная для колес. Но как этого добиться? Тут я сам мало что знал. Мы долго сидели и рядили с Горным Хлопком, пока, наконец, не решилистроить «гравийку». Работники Снежка будут сначала выравнивать поверхность дороги: срезать подъемы, засыпать ямы. По краям дороги станут выкладывать камни и скреплять их известковым раствором. Потом полотно дороги засыплют слоем песка, а сверху — слоем щебенки.
Дороги решили вести от рынка. Одну на север — к каменоломням и месту добычи известняка. А вторую — вдоль ручья до Сухотья и дальше на юг — к глиняному производству и углежогным ямам. Эта дорога в будущем может продолжиться до Серой Воды и до самого Крыла. Горный Хлопок прикинул, сколько ему нужно будет людей, инструментов, вывел требуемые запасы еды, одежды. Я, не споря, «подписал смету». И вот уже десятый день шесть небольших бригад проданных занимались каждая своей частью общего дела. Дороги пока не было видно вообще, но я понимал, что дело это небыстрое…
— Блин, лодки! — опомнился я и побежал к берегу.
За рынком стояла запряженной моя церемониальная арба с двумя выросшими тапирами. Начну удивлять свою женушку с этого дивного конструкта живого и мертвого. А на берегу уже стояла стража в парадном, несколько придворных и заранее заготовленные носильщики — все-таки кроме Туа-Онче еще и добычу привезут.
Лодки в аккурат подходили к пристани — хорошей, обустроенной пристани, такой даже в Моке еще нет. У крайних сходен покачивался дивный кора-пиль (по прежнему, без мачты и паруса — надо заняться!). Я уже видел закутавшуюся в одеяла девушку, заулыбался, как дурак, и приветственно махнул левой рукой. Заметила? Кажется, она так замерзла, что не видела ничего.
Лодка пришвартовалась, и я кинулся вперед сам, чтобы подать руку своей хрупкой продрогшей избраннице. Та, наконец, посмотрела на меня, изобразила, как могла улыбку на замерзшем лице.
«Ну да, у них-то, у моря, заметно потеплее», — вздохнул я, сочувствуя своей маленькой женушке.