— Ну, не знаю… На пропасть не очень похоже.
— А что будет, если все мы: и ты, и я, и Хвост с Ицкагани и прочими — если все мы лишимся уважения народа? Ведь на нас всё держится. И этот мир просто рухнет. Разве мы можем такое допустить?
— Ннака, мне кажется, ты…
— Нет, ты скажи, Прекрасная Слеза: готов ты допустить гибель державы?
— Нет, конечно, но…
— Разве держава, детище Золотого Змея, не превыше всего?
— Превыше, но…
— И что дороже и богам, и людям: держава или владыка?
— Остановись, Ннака! — растерянный Глыба, наконец, возвысил голос и хлопнул каменной ладонью по колену. — Разве Золотой Змей не защитник и покровитель владыки? Не источник его священной власти?
— Золотой Змей покровитель владычного рода, генерал. Через этот род, через его правителей он простирает свою благодать на весь четланский народ.
— Вот! — закивал Глыба. — Теперь правильно говоришь. Как же можно вообще думать о том, чтобы мы… чтобы народ перестал слушаться Сухую Руку?
— А кто сказал, что Сухая Рука — единственный, кто имеется во владычном роде?
Глава 19
Погребальный костер был совсем небольшим — все-таки сжигали лишь голову. Голову несчастного Тувуака — князя-задохлика, который хотел переиграть всех. Неожиданно его переиграл даже не я, а молодой князь-пеликан. Который, если честно, весной показался мне простоватым. Правда, деятельным. И вот, деятельный Атотола узнал, что Тувуак спелся с четланами — и не стал ждать.
— Ты мне одно скажи, — глядя на пламя, тихо спросил я у посла, которому велел прийти со мной на погребальный обряд. — От моря до Излучного долгий путь, как тебе удалось привезти голову в такой отличной сохранности?
— Мудрый Атотола велел мне везти Тувуака живым, — со спокойным почтением в голосе ответил посол. — А за день до приезда в Излучное отрубить ему голову и положить в кожаный мешок.
«Как дети, — покачал я головой. — Жестокие дети, не ценящие чужие страдания».
— А с телом что сделал?
— В реку сбросил.
— Это плохо.
Посол согласно вздохнул. Он был излишне спокоен. Послы с головами в кожаных мешках, обычно, обратно возвращаются таким же образом — головами в кожаных мешках. И толимек приехал в Излучное, готовый к подобному исходу.
«Однако, тебе, парень, страшно повезло, — мысленно обратился я к индейцу-камикадзе. — На тебя у меня другие планы».
— После похорон верно служившего мне князя я буду пребывать в трауре и молиться Золотому Змею о лучшей доле для его души, — сообщил я послу, едва костер прогорел. — Поэтому пока мы не можем завершить переговоры. Тебя вызовут ко мне, когда придет срок. Пока же можешь отправить домой гонца с вестью о том, что свой долг ты выполнил.