— Согласен, — ответил я, — поднимай Кащея, пусть сверху подстрахует, а мы спустимся к воротам и прикроем их.
— У девушки и раненого парня оружия не наблюдаю, а вот у приближающейся кавалькады есть пару берданок, и вижу за спинами колчаны со стрелами, — сказал Шаман, вешая бинокль на шею, — вот такая диспозиция.
Когда гости оказались на территории, я потянул тяжёлые ворота, но закрыть их полностью не удалось. Пришлось прибегнуть к помощи Шамана. Затянули и повесили бревно, которое, вероятно, служило засовом.
Девушка спрыгнула на землю и, указав рукой в сторону леса, громко проговорила взволнованным голосом одно единственное слово: «Абенаки!»
И теперь я смог её как следует рассмотреть. По лицу возраст я не определил: мог бы дать и семнадцать лет, и с тем же успехом — двадцать два. Волосы чёрные, с пробором посередине и прижатые к голове повязкой, напоминающей очелье, которое я видел на русских девушках на картинках XIX века. Глаза карие, не вытянутые, а наоборот — идеально круглые. Маленький подбородок, чуть пухлые губы — и могла бы сойти за красавицу, если бы не нос. Он на её лице совсем не смотрелся. Но и уродочкой не назвать — вполне приятная внешность. Одежда была сделана не из материала, а из шкуры животного, но хорошо выделанная, тонкая и прекрасно сидела на индианке. Юбка светлого тона, почти до колен, которую она тотчас оправила, так как, пока ехала верхом, задралась на две трети. Куртка тоже светлая, без рукавов, с треугольным вырезом типа декольте аж до ложбинки застёгнутая на большие деревянные пуговицы,. Грудь, вряд ли, тянула больше чем на двоечку, но для изящной фигурки этого было вполне достаточно. На ногах — полусапожки с серо-грязным мехом наружу. На шее — несколько ожерелий из маленьких разноцветных шариков.
— Абенаки, — сказал Шаман, — вот кого вы вчера нашпиговали свинцом. Но есть и плохая новость: живых мы не найдём. Индейцы ведь не брали пленных, как мне помнится. Всегда убивали своих врагов и снимали скальпы. А мне моя причёска дорога.
— Ну, значит, мы обрели союзников, — я кивнул на юношу, который всё ещё находился верхом. — Может, глянешь в таком случае, что с ним? А я поднимусь к Кащею.
Договорить не успел. Снаружи послышался дикий ор, который я сразу идентифицировал с криками краснокожих. Вспомнил, как их называли европейцы. Вот так же они орали в фильмах с Гойко Митичем. Как писали о нём — лучшим в мире индейцем.
Я оставил Шамана разбираться с раненым и взлетел по ступенькам наверх.
Виктор, приподняв голову над бруствером, смотрел вниз. Я присел рядом и тоже выглянул. Индейцы с визгами и криками носились вдоль стены и ворот.