— Так просто? В реке ночью? — с сомнением проговорил я.
— Не просто… Речка эта Черной зовется, место гиблое, все знают… Нельзя там даже днем купаться. А ночью тем более. Кикимора в камыши утянет.
— Сам придумал? — хмыкнул я, уже собираясь подать Мухтару сигнал, чтобы он изобразил недоверие, но пионер продолжил.
— Пацаны рассказывали, да это все знают. Вот даже у вожатки нашей спросите, если не верите…
Конечно, черная рука, синяя борода, гроб на колесиках… Какие там еще в советском детстве бытовали страшилки, в которые многие ребятишки свято верили? В Черную речку тоже небось верят.
То есть, искренне заблуждаются.
— Дальше что? — подбодрил я Петьку.
— Ну, может, нет там никаких кикимор, — вдруг проговорил он. — Только ночью все одно страхово, аж до мурашек. На этом и решили… — он стрельнул ещё в меня взглядом, но молчать ему и самому было невмоготу, и он договорил: — сыграть. Я, в общем, там притаился в камышах, нарядился как чудище лесное. Ветками обвешался, ивовой корой их закрепил, лыко у ивы, что веревка — крепкое. Стал похож на лешего. Ну или на кикимору. А пацаны, значит, Женьку привели. Тот веселый, щас, говорит я у вас альбом с марками выиграю. Не верю я в ваших русалок и прочих кикимор. В советской энциклопедии написано, что фольклор это всё, темнота народная. Стал он раздеваться, остался в плавках, начал в воду заходить. Как вдруг в воде плеснуло что-то впереди него.
— Кикимора? — с усмешкой покачал я головой.
— Нет, конечно! Рыба плавилась. Лещ.
— Да карп это огроменный, — перебил его Гоша и тут же замолчал.
— Вовремя, короче, плесканулась, — продолжил Петя с напряжением, — только черные круги на воде. Ну и Женька трухнул знатно… Хотел было назад, а пацаны давай смеяться, что он трус-белорус, ну и все в том духе, трусишка-зайка серенький. Смеяться стали. И он насмелился, пошел в воду…
Сердце у меня замерло, неужели пацан утонул? Но перебивать не стал. Очень похоже, что правду рассказывает ватага этих шалунов.
— Так вот, — продолжил Петька. — Я гляжу из камышей, стою по колено в воде и наблюдаю, как Женька весь трясется, и нет уже на роже его надменной ухмылочки, как обычно. Но вперед идет, в воду. А потом нырнул, как и договаривались. А когда он стал выходить из воды, пацаны ка-ак заорут: «кикимора, кикимора!» — и врассыпную. Мы так с ними договорились. И тут я такой, как выскочил, как выпрыгнул! Но в камышах запутался и на колени упал в жижу… Измарался, еще больше на лешего стал похож, будто нечисть из зарослей натурально вылезла. Хлюпал, что бегемот, пытаясь встать, аж сам себя напугался. Чего уж про Женьку говорить. Тот так перетрусил, что с криком «мама» ломанулся из воды — и бежать, только голые пятки сверкают. Вот…