— Чего там?
Я приготовил руку с гипсом, если что — ударю, но, приглядевшись, понял, что человеку там не спрятаться, а вот мелкий предмет в буреломе запросто можно укрыть. Например, то, что преступник скинул. Нож? Перчатки? Другие улики?
Я отпустил поводок и достал освободившейся рукой карманный фонарик. Мухтар сел возле крапивы, обозначая конец маршрута и показывая всем видом, дескать, не обессудь, хозяин, дальше ты сам. Я собственными боками в крапиву не полезу.
Желтый луч полудохлого фонарика скользнул по зарослям, вычертил разбитую бутылку, ржавую консервную банку. Это все не то… А потом я заметил нечто светлое, похожее на тряпицу небольшого размера.
Просунул руку, ужалился, но стоически её не отдернул и извлек из крапивы носовой платок, перепачканный в крови. Кровь свежая — хоть и подсохла, но еще не побурела и не превратилась в корочку.
А вот это уже интереснее… Это не какая-то тряпка, которую прижимали к ране. Тут тонкий слой напачкан. Похоже, убийца оттирал платочком кровь с себя и выкинул его в заросли крапивы, и если бы не Мухтар, хрен бы его нашли когда. А если бы Ларионов не был «нашим всем» (чем конкретно — мне ещё предстоит выяснить), нас с Мухтаром бы сюда и не вызвали.
Я осмотрел платок, раздумывая, что с ним делать. В двадцать первом веке бы сказали, что дело в шляпе (ну, почти). А при нынешнем развитии криминалистических возможностей толку от него маловато. Оно и понятно, ведь ДНК-экспертизы не существует пока что. Если платок убийцы (а в этом я не сомневался — Мухтар фуфло не подсунет), в моем времени на нем можно было запросто найти клетки эпителия хозяина и пробить по ДНК-базе. Но такой базы еще долго не будет. В России появится она лишь в двухтысячных, тогда, помнится, у всех сидельцев начнут отбирать кровь, как образец ДНК, для помещения в базу данных. База это будет общероссийская, со всех исправительных учреждений станет пополняться. Я тоже не миновал этой участи. Капля моей кровушки ушла на специальный носитель — карточку, где сохранялась благодаря специальному консервирующему сорбенту. Мгновенно впитывалась, высыхала — и карточка отправлялась в лабораторию МВД для дальнейшего выделения ДНК.
Помнится, такой процесс называли типированием осужденных. От слова — получить генотип. Не у всех отбирали образцы, только у тех, кто осужден к лишению свободы за тяжкие и особо тяжкие преступления и за все преступления против половой неприкосновенности.
И вот сейчас — не думал, что когда-нибудь пожалею о том, что нет этой базы. И нет к ней доступа под рукой у Загоруйко. Жаль… Но имеем, что имеем.