Мы поднялись в квартиру, продрались через толпу каких-то созерцателей в форме и в костюмах и очутились в прихожей. Хвала Марксу, дальше коридорчика из всей присутвующей высокой братии никто не прошел. Хватило ума ждать Мухтара и криминалиста.
Это гуд, значит, есть надежда, что следы живы, как дактилоскопические, так и трасологические (следы обуви, то бишь), ну и запаховые, конечно. Последние вообще особо чувствительные и долго не держатся. Любой дождь-ветер легко их уничтожит. Хорошо, что в квартире дождей не бывает, но чем больше народу тут дышит — тем нам же хуже.
Я пошел с Мухтаром первым. Загоруйко — сразу за мной вплотную, почти параллельно. Я попутно осматривал обстановку и подмечал детали, старался идти с псом по краешку коридора, на тот случай если там есть слабо видимые следы.
Валентин опытным глазом тоже изучал обстановку. Вперился очками в пол, пригнувшись и подсвечивая линолеум карманным фонариком. При этом свет основной приглушил.
Оказывается, если включить люстру, то следы не так просто разглядеть будет. Тут эффективнее фонарик и его косо падающий свет. В нём любой пылевой или грязевой след вычерчивается, так как имеет, хоть и незначительный, но осязаемый рельеф. Бывает даже так, что и следы рук можно увидеть еще до обработки их дактилоскопическим порошком.
Все эти тонкости я усвоил, плотно работая с Загоруйко на местах происшествий. Иногда даже подумывал, что, случись с ним чего, смогу и эксперта заменить на месте происшествия.
Да и сам оглядывался внимательно. Вот квартирка, на мое удивление, оказалась вовсе не шикарной и по-номенклатурному богатой. Какие-то затертые обои, старый палас и местами прокуренный диван. Вот как, значит, живет местная знаменитость. Кто он такой, черт возьми?
Я вошел в зал и увидел, наконец, труп.
Жертва распласталась в луже собственной крови. Никогда не видел столько крови. Она растеклась тягучим багровым пятном по комнате, местами уже образовались сгустки, пошел процесс свертывания.
Сам потерпевший на вид был возраста немолодого, но и не дряхлого. Застывшее лицо изрыто заметной сеточкой глубоких морщин, но, похоже, не от подступающей старости, а от разгульной жизни. Тех, кто любит причаститься каждый божий день к зеленому змию, после многих лет злоупотреблений — сразу видно. На такого глянешь и сразу скажешь, что алконавт. Вот и про мужика, что лежал в крови, так легко можно было подумать.
Единственное, что не вязалось с образом маргинала, это его халат из восточной парчи с арабскими узорами. Я в тканях не разбираюсь, пусть будет парча, хотя, возможно, это был шелк или вообще шкурка муми-тролля.