— Да какая разница? — невозмутимо и гордо повела она острым, как у Шапокляк, подбородком. — По мне, так работа в милиции все одно собачья. И не женщина я вам, а Виталина Сергеевна.
— Одно другому не мешает, — пожал я плечом.
— Вот видишь, Валентин, — картинно вздохнула дама приложив плоскую, как лягушачья лапа, ладонь к груди. — Какие у тебя тут друзья, какой, я бы сказала, ограниченный круг общения. Скоро таким же вот станешь.
— Я уже, мама, — теребил очки на носу Загоруйко-младший. — Я такой.
— Боже… Докатился… Я так и знала…
— Нет, мама, ты не так все поняла, — сдерживая дрожь в голосе, проговорил тот. — Я имел в виду, что мое окружение отнюдь не плохое, это целеустремленные и доброжелательные люди. Они…
— Валентин, — оборвала мать и так посмотрела на сына, будто он сходил мимо горшка, — когда же ты, наконец, поймешь, что мало быть добреньким. Мы — те, кто нас окружает. Если бы ты меня тогда послушал, то сейчас бы работал в Италии. Ну, на худой конец, в Польше.
— А мне Зарыбинск больше нравится, — не сдавался Валентин.
Сейчас он был необычно напорист, наверное, это я так подействовал. В смысле, не лично я, а он не хотел ударить в грязь лицом перед коллегой. Или действительно мамаша так допекла?
— Ха! Зарыбинск… Не смешите меня, молодой человек, — женщина водрузила на стол какие-то туески и уже мягче добавила. — Поешь, здесь нормальная еда из нашей столовой, а не то, что ты в магазине покупаешь.
— Спасибо, мам, чуть позже поем, некогда пока…
— Поешь пока горячее, — снова надбавила она тона.
— Мама!
— Валентин!
— Я, наверное, пойду, — встал я со стула и подмигнул Вальку, мол, держись, я в тебя верю, все матери желают добра своим детям, кроме твоей, конечно…
Я направился на обед, в последнее время теперь трапезничал в столовой неподалеку. Всегда сытно и вкусно. А какие там котлеты и борщ!
Живот в предвкушении обеда заурчал на все голодные лады и мотивы, но песнь рано оборвалась — выйдя на крыльцо, я увидел Ткачука. Тот с довольной рожей как ни в чем не бывало покидал здание ГОВД. Что-то мне подсказывало, что обед откладывается. Зарыбинские пассатижи!
— Не понял… — решительно преградил я путь моторному воришке и впившись взглядом в его бегающию хитрые глазки. — Это ты куда намылился? Тебя кто выпустил?
— Дык следователь отпустил, ага… — виновато лыбился тот. — Всё обошлось… Японский карикатурист… До свидания, лейтенант.
— В смысле, до свидания? В смысле, все обошлось? Стоять! Ну-ка пойдем со мной. Пойдем, пойдем…
Я втолкнул его обратно в здание, посадил на облезлую желтую банкету в коридоре напротив дежурки. Пристегнул наручниками к трубе и велел ждать, а Баночкина попросил приглядывать за ним. Сам же направился в кабинет следствия. Авдей Денисович был в кабинете один.