Две инициации
— Титов, заходи, господин директор тебя ожидает, — наш куратор смотрел в пол.
Пол из себя ничего особенного не представлял: крашеные рыжей краской доски и притом довольно обшарпанные.
— Ударение на второй слог, — сказал я. — ТитОв!
— Поговори тут еще! Давай, Михаил, давай, не ерепенься! — куратор, скорее всего, был неплохим дядькой, но работу он себе выбрал собачью, да и место работы — полный отстой.
Делать было нечего, я отлепился от коридорной стены и шагнул в директорскую приемную. И тяжко вздохнул:
— Я не ерепенюсь! Я не понимаю, в чем смысл.
— Смысл… — вздохнул куратор. В его темных глазах явно читалась тоска. — Для тебя имеется вполне конкретный смысл — не помереть здесь, получить диплом и выйти за ворота интерната своими ногами, а не выкатиться в инвалидном кресле!
Я только фыркнул: вот уж чего не будет! Знаю я, зачем меня зовут — из-за драки. Только чего-то я тут Жолнерова с Кулагой не вижу, а начали-то они! А виноват, выходит, я. Несправедливо? Несправедливо. Но всем насрать на справедливость, это я в свои семнадцать осознавал четко.
В директорской приемной было скучно: письменный стол, компьютер, секретарша-эльфийка, вроде бы из галадрим, портрет Государя на стене, стеллаж с папками. Ничего интересного.
— Чего ты там маринуешься? — раздался голос директора из-за открытой внутренней двери. — Проходи сюда, Титов!
— ТитОв! — поправил самую большую шишку в интернате я. — Ударение на второй слог!
Мясистое лицо господина Адодурова, Евдокима Евдокимовича, приобрело угрожающее выражение, и он поднялся из кресла, нависая над столом и свирепо глядя на меня:
— Садись! — ткнул директор пальцем в ряд стульев напротив своего стола.
Я сел и спрятал ноги под стул. А куда мне было их девать? Они у меня — длинные! Не к месту они тут, обстановку портят своим непрезентабельным видом. А обстановка у директора в кабинете, в отличие от приемной, оказалась довольно интересная. Стол светлого дерева, глобус Тверди с материками, океанами и всем таким прочим, что полагается глобусу. Большая картина на стене: «Иван IV Грозный венчает своего сына на царство» — репринт с работы Репина, понятно — не подлинник. И книги, много книг в шкафах, за стеклом! Книги я любил, даже очень, и потому принялся разглядывать корешки. «Углук, вождь команчей», «Пятисотлетний капитан», «Одиссея дона Педро Сангре», » Записки о Джозефе Белле»… У него определенно есть литературный вкус!
— Титов! — рявкнул господин директор и хлопнул ладонью по столу. — Хватит уже витать в облаках! Как будешь объяснять свое поведение? Что это вообще такое?