Эфир вокруг него забурлил, потемнел, подобно грозовой туче. Переход, ведущий от церкви в крипту, вдруг показался очень тесным, дышать стало нечем, воздух как будто загустел и уплотнился, вся фигура старшего царевича словно выросла еще больше, стала значительной и властной. В ответ на это Василий яростно оскалился и нарочито медленно заложил папиросу за ухо.
— Что ж, братик, не я это начал… — От его фигуры поползли алые с золотом потоки энергии, он был уверен в себе и полон сил, он опирался на могучую поддержку аристократических родов и сейчас являлся средоточием их мощи, которая клокотала вокруг него, давая нескончаемый источник маны.
— Нет, определенно — вам нельзя доверять престол, — покачал головой Федор. — Я сомневался до последнего, даже думал присягнуть тебе, Дмитрий, но… Вам придется смириться. Всем придется смириться.
И Федор ударил в полную мощь, не красуясь и не тратя силы на эффектность, предпочитая действовать рационально и точно, как хирург — скальпелем. Или — как вивисектор. Гримасы боли исказили лица царевичей, Василий качнулся, но устоял. Дмитрий выпрямился в струнку, его верхняя губа криво дергалась, как у дикого зверя.
В этот же самый момент все, кто спал в своих постелях этой ночью — на три тысячи километров вокруг — забились в самых жутких ночных кошмарах. На пять тысяч километров окрест завыли собаки и зарыдали маленькие дети, на десять тысяч — люди ощутили смутное беспокойство, пили валерьянку, ходили туда-сюда внутри своих квартир, встревоженно говорили: «так-так-так!», пытаясь вспомнить, что же такое важное они упустили, что могло случиться в их жизни неожиданного и страшного.
…В следующее мгновение в Самаре, в земском гарнизоне, рядовой Семецкий, стоявший на КПП под скрипучим желтым фонарем, выстрелил себе в рот из автомата, курившая в окне пятого этажа барная певица Хворостинка из Ингрии вдруг оттолкнулась ногами — и бросилась вниз, прямо сквозь стекло, а знаменитый сочинский парикмахер Абовян принялся резать клиенту ухо ножницами. На далеком Авалоне с кровати под роскошным балдахином вскочил прекрасный и ужасный эльфийский король, хватаясь за сердце и пытаясь унять его сумасшедший ритм. В толще Альпийских гор за вторым ужином подавился пивом Глава Совета Кланов и долго откашливался, вытирая седую бороду. Арагонский монарх в Сарагосе вышел на балкон дворца Альхаферия и стал вглядываться в ночное небо, пытаясь там, среди звезд, разглядеть причины творящегося в мировом эфире безумия…
…А еще спустя секунду дверь крипты распахнулась и на пороге появился Миха. Его зрачки были расширены, грудь ходила ходуном от быстрого дыхания, лицо покрылось крупными каплями пота, а из носу ручьем текла кровь. В одной руке держал ладонь Эльвиры, которая имела вид напуганный и растерянный, а в другой — Псалтырь.